№ 17/17

«В реальности» и «на самом деле»

В очередной раз пытаясь понять Россию умом, а не как-нибудь иначе, наш автор сталкивается не только с недостаточностью языка аналитического описания, но и с двойственностью самого объекта: известные социальные институты и процессы отбрасывают тень, из которой выступают очертания совсем иных, странных, никем еще не описанных феноменов.
Впрочем, столь ли уж странных? Может, как раз настолько нам всем родных и знакомых, что в своей естественности они никак не опознаются аналитиком?
А может, это просто очередная теоретическая конструкция, не первая и не последняя, однако необходимая, чтобы взглянуть на нашу жизнь еще и под таким углом?

Общеизвестно, что «в реальности все не так, как на самом деле». В «реальности», например, есть в России тоже города, а «на самом деле» в России нет городов, а есть слободы, разросшиеся до размеров мегаполисов. «На самом деле» деревни в каноническом смысле в России тоже нет, исчезла в ходе коллективизации и построения колхозно-совхозной формы собственности.

«В реальности» существует «общество», а «на самом деле» общества в традиционном социологическом смысле в России нет — как системы отношений, которая порождает государство и связана с ним органически. Скорее то, что называется обществом, порождается тем, что называется государством, и не является тем обществом, которое описывается в трудах классиков социологии.

«В реальности» государство и граждане существуют. Но «на самом деле» в России нет государства в традиционном смысле этого понятия, нет и граждан, не говоря уже о гражданском обществе.

«В реальности» в стране есть частный бизнес, но «на самом деле» этот бизнес в основном связан с госбюджетом и другими государственными активами, не производит прибавочной стоимости, жирует на государстве и полностью от него зависит.

«В реальности» в стране есть власть, то есть то, что ругают СМИ. Но «на самом деле» власть не имеет необходимых атрибутов: это не власть авторитета, не власть денег, не власть идеи, не власть силы, не власть права или обычая. «На самом деле» это какая-то иная власть, не такая, какую импортные политологи описывают в своих трудах.

«В реальности» есть народ, от имени которого говорят публицисты. Но «на самом деле» народа нет, а есть 150 миллионов человек, говорящих на одном языке и живущих в разных регионах большой страны. Народом их, видимо, делает телевизор, и если рассматривать «в реальности» оппозицию народ — власть, то оказывается, что власть принадлежит ТВ и проводному радиовещанию.

Люди живут одновременно и «в реальности», и «на самом деле». «В реальности» они получают зарплату соответственно труду и квалификации, участвуют в выборах, обзаводятся всеми необходимыми справками и по первому требованию их предъявляют, отвечают на вопросы социологов, обсуждают политические проблемы на языке телевизионных передач. Несколько десятилетий назад они «строили социализм», побеждали в социалистическом соревновании, осуждали израильскую военщину, диссидентов и «несунов», теперь язык «реальности» изменился кардинально, но он так же далек от всего, что происходит «на самом деле», как был в свое время далек от реальной жизни язык передовицы «Правды».

По-прежнему люди говорят об одном, делают другое, думают о третьем, причем эти дела и думы чаще всего невыразимы в словах. Ну, разве что в исключительных случаях и через антонимы: если «в реальности» объявлена борьба с преступностью, то «на самом деле» сажать будут невинных; если объявлена экономическая реформа — значит, опять грабить собрались; если выборы — значит, меняют одного «чудака» на другого; если борьба за справедливость, то будут расстреливать; и прочее.

Русские, которые не могут понять или принять эту онтологическую раздвоенность русского бытия и действуют так, как будто ее нет (назову их реалистами), чаще всего считаются дураками или подлецами, или скрытыми иностранцами, агентами. Последний пример — молодые реформаторы.

Реалисты не склонны обращать внимание на то, что есть и происходит «на самом деле». Они уверены в том, что Россия — при некоторой специфике — такая же страна, как и прочие. Импортные понятийные сетки, которые реалисты накидывают на нашу жизнь, выхватывают в ней фрагменты, в чем-то похожие на традиционные и известные социально-экономические институты — на государство и общество, на город и село, на бизнес и экономику, но эти сетки в принципе не способны ухватить то, что есть «на самом деле» и что невозможно описать в терминах теорий, созданных для описания «реальности».

Отношения между «реальностью» и «на самом деле» существенно ограничивают саму возможность реформирования. Ведь реформирование осуществляется «в реальности», а «на самом деле» никакого реформирования нет, а есть что-то другое, не высказываемое, не проговариваемое. Государство «в реальности» продолжит реформы, а «на самом деле» люди будут продолжать считать реформы еще одной московской аферой.

Меня в очень малой степени интересует то, что существует «в реальности» и что описывается вполне — казалось бы — понятными терминами, такими как государство и общество, народ и власть, политика и общественное мнение. Но меня очень интересует то, что есть «на самом деле». Я считаю, что «на самом деле» можно и нужно описать не менее внятно, чем описана «реальность», но для этого необходимы совсем другие понятия, чем те, что используются для описания «реальности».

Распределенный образ жизни

В России сейчас более 50 миллионов домохозяйств и почти 40 миллионов дачных и приусадебных участков, на которых люди выращивают картошку, овощи, откармливают коров, коз и свиней, держат птицу. Это означает, что четыре пятых всего населения ведет личное подсобное хозяйство, обустраивая свой быт и обеспечивая себя продуктами на зиму.

Жизнь большинства семей России распределена между городской квартирой, дачей, погребом, сараем и гаражом. Владимир Вагин, впервые обративший внимание на эту структуру обыденности, назвал ее «совокупным жильем».

В целом, совокупное жилье представляет собой относительно замкнутую структуру материализованных связей, внеэкономическую по природе. Она существует помимо государства, в «на самом деле», и взаимодействует не с государством, а с административным рынком.

Чаще всего семья в обычном городе имеет городскую квартиру, дом-дачу с участком земли в пригороде или деревне, баню, птичник (свинарник, коровник), погреб (сарай) в городе, где хранятся продукты питания, произведенные на даче, автомашину (и гараж), чтобы обеспечивать связь между городской квартирой и дачей. Гараж может быть совмещен с погребом (сараем). В селе функции дома и дачи совмещены, и есть — кроме приусадебного участка — еще и покос, земля «под картошку», и лесные и речные угодья.

Даже если русская семья достаточно обеспечена, чтобы не вести личного подсобного хозяйства, она все равно имеет дачу с баней и пристройками, в обустройство которой вкладывается существенная часть семейных ресурсов и на которой старшее и младшее поколения проводят много свободного времени.

Старшее поколение многопоколенной семьи все теплое время года работает на даче. Среднее работает в городе на производстве или в учреждении, государственном или частном, ведет свой бизнес. Работа по найму (а частично и предпринимательство), независимо от того, как она оплачивается, нередко рассматривается членами семьи скорее как институт, обеспечивающий ресурсами дачно-квартирное хозяйство. Несомненное многообразие типов совокупного жилья описано очень слабо.

Совокупному жилью соответствует свой образ жизни, который я называю распределенным. Люди живут на два или более дома, и нуклеарная семья во многом существует только «в реальности», в то время как «на самом деле» доминирует многопоколенный тип семьи, распределенной по разным домам-дачам, но связанной в целое. Как свидетельствуют исследования бюджета времени, проведенные в начале 90-х годов, существенная часть времени у всех групп населения тратится на обслуживание совокупного жилья.

Города России летом пустеют, а магистральные дороги вечерами пятницы и воскресенья заполняются машинами, едущими на дачи и с дач. Вокруг городов на десятки километров простираются дачные зоны, в которых практически все местное население занято обслуживанием дачников, работающих на своих участках, не разгибая спины. Результат — заготовленные на зиму консервы, картошка и другие овощи, фрукты. Эти заготовки осенью перемещаются в городские погреба и сараи, весной тара из-под заготовок вновь вывозится на дачи. Зима — это подготовка к дачному сезону, к огороду.

Время людей, живущих распределенным образом жизни, заполнено работой до предела: в городе они отрабатывают свое, после чего едут работать на дачи. Отдыха как института вообще нет, вместо него есть смена рода деятельности или дачный загул — с баней, водкой, дракой и другими развлечениями очень уставших людей. Поездки на курорт, туризм и прочие формы цивилизованного отдыха позволяют себе лишь среднее и младшее поколения таких семей.

Этот образ жизни свойствен всем социальным группам постсоциалистического общества. «Новые русские», например, «сделав деньги», поначалу практически так же, как и все бывшие советские люди, расширяли совокупное жилье (покупали или строили в своем городе, в столице, в других странах квартиры, дачи и машины), превращали совокупное жилье в самодостаточную реальность, в которой — как в крепости — можно пережить любые реформаторские усилия государства. Погребами — «схронами» становились оффшорные банки и компании, где складированы деньги, драгоценности и активы, в которые конвертировалось все, что оказывалось в пределах досягаемости. Зарубежные банки и бизнесы для «новых русских» — прежде всего места, в которые государство не сможет залезть, даже если очень захочет.

Распределенный образ жизни складывается из множества локальных общностей: дачных электричек, гаражно-автомобильных, погребных, собственно дачных, со своими разными и часто своеобразными нормами. Это очень богатая возможностями социальная среда, в которой основаниями социальной стратификации стали расположение дачи (Ницца, Испания или юго-западный пригород Москвы, например), подключенность к магистральным коммуникациям, тип автомашины, тип городской квартиры и т.п.

А то, что особенно ценится в «реальности», «на самом деле» оказывается мало существенным: род занятий, размер официального дохода, социальное положение и происхождение, а также многие другие параметры, учитываемые государственной статистикой и управлением.

В «на самом деле» нет общества, политической жизни, оппозиции, политической элиты, средств массовой информации. Решения власти интересуют народ, живущий распределенным образом жизни, только в том случае, если этот образ жизни затрагивают: цены на транспорт, энергоносители, водку и доллар бурно обсуждаются в электричках и на дачных посиделках. Многое из того, что происходит «в реальности» и представлено СМИ, люди интерпретируют в понятиях «на самом деле» — как коммерческую активность политиков и других ньюсмейкеров, направленную на расширение своего «совокупного жилья» и распределение образа жизни.

Еще политика, реформирование и другие игры «в реальности» интересны людям («на самом деле» живущих тем, что работают на производстве и у себя на участке, понемногу воруют, дают и берут взятки и обустраивают дачи) как содержание мыльной оперы, одного из десятков шоу, показываемых по телевизору.

Несмотря на свою всеобщность, совокупное жилье и распределенный образ жизни не существуют «в реальности» Российской Федерации. Их нет в статистике, нет в исследованиях политологов.

Экономические критерии неприменимы к распределенному образу жизни и совокупному жилью просто потому, что экономика — из «реальности», а «на самом деле» людям нужны гарантии выживания в их постоянном стремлении убежать от государства, и они готовы вкладывать в обеспечение этих гарантий свое время и деньги, практически не считаясь с издержками (что и отменяет экономические критерии). Эффективность этого образа жизни можно измерить лишь степенью защищенности от реформаторских усилий государства. Можно сказать, что в настоящее время эта эффективность весьма высока.

Бесконечные государственные реформы, которые в основном выливаются в репрессии и административные ограничения на жизнь, вынудили людей рассредоточить жизненные ресурсы и «эмигрировать» в свои относительно замкнутые миры. Цена такой диверсификации весьма высока, ведь только экспортированные за границу деньги, обращенные в недвижимость и другие капиталы, оцениваются в миллиарды долларов. Оценить же инвестиции в десятки миллионов дач вместе с их инфраструктурой и трудом по обслуживанию просто невозможно.

Советские ограничения на строительство, на аренду земли и операции с ней практически исчезли в начале 90-х годов, и вокруг городов за несколько лет выросли поселки коттеджей и дач. Существенная часть сельских домов была перекуплена горожанами, которые часть своих ресурсов, сил и времени вложили в создание и благоустройство распределенного жилья.

Распределив свою жизнь между городской квартирой и дачей, люди стали спокойнее относиться к «реальности», то есть к государству, его институтам и государственной службе. Они знают, что «на самом деле» государство им уже не опасно, а с теми государственными людьми, которые имеют к ним претензии, всегда можно договориться — поторговавшись, естественно. Да и сами государственные люди, имеющие квартиры в городе и дачи в пригородах, живут точно так же, как и все другие, и им всегда и все можно объяснить — но только если объяснение происходит «на самом деле», а не «в реальности».

Административный рынок

Если распределенный образ жизни есть «на самом деле» другая сторона того общества, которое существует «в реальности», то государству «на самом деле» соответствует административный рынок. Административный рынок порождает распределенный образ жизни — как среду, в которой только и можно выжить людям, находящимся в административно-рыночных отношениях. А распределенный образ жизни воспроизводит административный рынок как каркас своего собственного существования.

Административный рынок есть негласная и неявная система отношений между теми, кто производит, и теми, кто распределяет в плановой в прошлом экономике, которая продолжает существовать после смерти КПСС, Госплана и прочих институтов советской власти.

Советский административный рынок трансформировался в российский, где «на самом деле» идет торг между регионами России и ее центром, между олигархами и региональными баронами, между олигархами и федеральной властью, между бандитами и частными предпринимателями. Суть отношений между «реальностью» и «на самом деле» за десятилетие ничуть не изменилась по сравнению с советским периодом истории России. Разрыв между описаниями того, что есть «в реальности» государства, и того, что происходит «на самом деле», сейчас ничуть не меньший, чем во времена Брежнева.

За десять лет в стране сформировалось очень богатое возможностями пространство административного торга, в котором любые проблемы распределенного образа жизни могут быть решены тем или иным способом, начиная от социальной дискредитации или физической ликвидации «недоговороспособных» и до института решения всех проблем в бане.

«В реальности» в России идут реформа государственного устройства и экономики, информационные войны, выборы, а «на самом деле» идет административная торговля между различными субъектами политических и экономических процессов. Правила этой торговли общеизвестны и составляют содержание негласного общественного договора.

«На самом деле» люди работают, обслуживая свое совокупное жилье, и платят тому, от кого действительно зависят. Мучительная торговля с деятелями административного рынка составляет в какой-то мере суть социальных отношений. Иногда эти отношения сугубо коммерческие, как в случае с инспекторами и другими сотрудниками ГИБДД, когда в каждом регионе свой всем известный прейскурант: за превышение скорости столько-то рублей, за езду без прав — столько-то. Гораздо чаще эта торговля не кодифицирована, и в каждом конкретном случае приходится оговаривать размер «налога» на деятельность и формы его оплаты.

Государству платят только за то, что каким-то образом вынужденно представлено «в реальности», — за дом, землю, автомашину, за то, что нельзя или трудно спрятать. А «налоги» за то, что есть «на самом деле», платятся рэкетирам — в форме и без нее.

Новый административный рынок оказался еще менее продуктивным, чем предыдущий. Борьба между олигархатами (российскими аналогами отраслей), органами власти субъектов федерации (аналогами обкомов-исполкомов СССР) и федеральной властью сформировала дифференциацию регионов по степени автономности от федерального центра (от воюющей Чечни, независимых Татарии и Башкирии до бывших советских автономий вроде республики Алтай, полностью зависимых от льгот и дотаций, предоставляемых федеральным центром). Кроме того, возникли разного типа олигархии: от «Газпрома» и РАО ЕЭС, пытающихся адаптировать внутреннюю и внешнюю политики государства под свои корпоративные задачи, до ТВ — каналов ОРТ и НТВ, контролирующих смысловое-информационное пространство и через него содержание федеральной политики «в реальности».

Реформы и жизнь: между «реальностью» и «на самом деле»

Одновременно пребывать «в реальности» государства, а жить «на самом деле» есть специфическая отечественная форма социальной стабильности. Я думаю, еще нескольким поколениям русских предстоит жить в такой ситуации. Слишком глубоко зашло это расслоение, став органическим и закрытым для рефлексии. Наша «реальность» не может существовать без «на самом деле», и любые попытки проводить реформы без понимания отношений между этими срезами жизни ждет та же судьба, что либеральные реформы начала 90-х годов.

Конфликт между «реальностью» и «на самом деле» проявляется в том, что частному бизнесу мешает государственный бизнес, гражданам государства мешают государственные институты, общественным деятелям мешает общество, политикам мешают политические партии и организации. И так далее — можно продолжать до бесконечности. Люди «на самом деле» делают свой бизнес и обустраивают собственные жизненные пространства, а «в реальности» борются со своими зеркальными отражениями и никак не могут их одолеть.

Бесконечные попытки государства слить «реальность» и «на самом деле» и создать условия для того, чтобы люди имели дело непосредственно с государством, а не с функционерами административного рынка, никогда не были успешными. Более того, они во многом способствовали развитию и диверсификации административного рынка. И дело не в чиновниках, а в структуре жизни, разделенной на то, что есть «в реальности» государственного устройства и что есть «на самом деле». За эту разделенность приходится платить — как государству, так и его гражданам. С другой стороны, благодаря этой разделенности страна еще существует, несмотря на катастрофическое состояние «реальной» экономики и фактическое отсутствие политической системы.

В «реальности» шли экономические реформы, укреплялась демократия, формировались независимые СМИ, была инфляция, финансовая стабилизация, унизительные поиски внешних источников финансирования того, что существует «на самом деле». А «на самом деле» люди вне зависимости от чинов и званий возводили совокупное жилье и распределяли свой образ жизни в пространстве и во времени для того, чтобы понадежнее от «реальности» спрятаться.

Попытки отделить «реальность» от «на самом деле» затрагивают интересы всех социальных групп и, в принципе, материальные основы распределенного образа жизни. Сужение сферы административной торговли приведет к тому, что с чиновниками станет невозможно «договориться», и надо будет «решать вопросы» «в реальности», что не в интересах ни чиновников, ни простых граждан.

С другой стороны, невозможно разделить «реальность» государственного устройства и жизнь «на самом деле» любыми действиями — и со стороны «реальности», и со стороны «на самом деле». Эти попытки напоминают стремление найти «другую» сторону поверхности Мебиуса. Наше «на самом деле» существует только в нашей «реальности», и наоборот.

Можно предположить, что осуществление программы реформ — в совокупности с отпуском цен на энергоносители и коммунальной реформой — сделает экономически невозможным ведение совокупного жилья и распределенного образа жизни, то есть «реальность» поглотит то, что есть «на самом деле». Политические последствия такого реформирования — если оно будет продолжено в конфронтационном (относительно «на самом деле») стиле — невозможно предусмотреть: будут не только затронуты материальные основы выживания подавляющей части населения страны, то, во что люди десятилетиями вкладывали «украденные» у государства ресурсы и собственный труд, но и способ осмысления реальности, то, что делает Россию Россией. Как только населению страны станет ясно, что стоит за нейтральными словами, такими как «социальный налог», тогда возникнет в принципе неконтролируемая неполитическая оппозиция федеральной власти с весьма высоким мобилизационным потенциалом.

Российский распределенный образ жизни функционирует так, чтобы ограничивать вмешательство государства в бытование его граждан. Он выполняет функции гражданского общества, таковым не являясь. Именно этот образ жизни, с моей точки зрения, является тем, что нейтрализует реформаторские усилия уже многие годы. В то же время только благодаря реформам этот образ жизни стал тем, чем является.

Симон Кордонский

Политика и социология

  • «Российская научная эмиграция»
    Пессимизм сегодня полезен нам как горькое, но необходимое лекарство. Если что и противопоказано нам, так это бездумный оптимизм, жертвой которого наша страна как раз и стала в недавнем прошлом.
  • Когда пустыня наступает
    Сегодня деградация почв, подверженных засухе, коснулась более трети всех территорий на планете. Примерно одному миллиарду человек приходится бороться с ее последствиями.
  • В поисках лица «террористической национальности»
    До сих пор в США ищут человека, рассылавшего споры сибирской язвы. Психологи попытались составить его портрет – описать «лицо террориста» по его деяниям.
  • В чем ошибся Хантингтон?
    Цивилизации возникают тогда, когда появляется город, письменность, государство, то есть позже культуры. Сама культура, особая форма организации деятельности человека, возникает вместе с человеком в акте антропогенеза.
  • Киотский протокол спасен
    На конференции в Бонне международное сообщество заложило основу для спасения Киотского протокола. Теперь есть надежда, что он будет ратифицирован еще до начала всемирного саммита по окружающей среде, который пройдет в сентябре этого года в Йоханнесбурге.
  • Вечные мифы России
    Современный российский интеллигент привычно умиляется, обнаружив у Бердяева или Щедрина сегодняшние проблемы, да еще изложенные «удивительно современным языком».
  • Кризис американской семьи.
    ...По просторному коридору бродит молодой человек. Он ищет отдел, ведающий выселениями. Ранним утром домовладелец без всякого предупреждения выбросил вещи его семьи из квартиры и запер двери.
  • Нужны ли мы будущему?
    Технологические прорывы последних лет в робототехнике, генной инженерии и нанотехнологиях несут реальную угрозу роду человеческому, ставят его под угрозу исчезновения – таков исходный тезис Анатолия Мерцалова в его тревожных размышлениях о будущем Homo sapiens.
  • К нам едет президент. Лизнем?!
    В одном из регионов появился новый сорт мороженого - эскимо «Президент». Налажено производство ковров с портретом нынешнего премьера В.В. Путина, в магазинах Москвы появился шоколадный портрет премьера.
  • Слыть миротворцем — или быть им?
    Во многих случаях, сталкиваясь с представителями других культур, вызываем ненависть к себе, потому что ведем себя, с точки зрения местных жителей, надменно, беспринципно, рассматривая иные народы как недостаточно развитые.
  • Рефлексивный подход — знамение времени
    Имеет ли Россия шанс на прорыв в области интеллектуальных технологий и сможем ли мы использовать этот шанс, покажет время. Хотелось бы не упустить этот шанс, спровоцировать этот прорыв и превратить Россию из экспортера природных ресурсов в экспортера интеллектуальных технологий.
  • На южном фронте без перемен
    Когда-то Ближний Восток не раз становился ареной сражений христиан и мусульман. Последняя крупная война разразилась почти столетие назад: Левант и Аравия стали частью мирового театра военных действий.
  • Между Севером и Югом
    О взрывах в Нью-Йорке говорили, что не могли эти люди организовать диверсию кустарным способом, в этом обязательно принимало участие какое-то государство, потому что необходима длительная подготовка и большие средства…
  • Что лучше: быть богатым, но больным или бедным, но здоровым?
    Западная цивилизация, а за ней и весь остальной мир идут в тупик. И по очень понятной и даже банальной причине: пряников на всех не хватит.
  • И снова никто не хотел умирать
    Футурологи относительно нового столетия были настроены пессимистически задолго до взрывов в Нью-Йорке. В основных сценариях на тридцать — пятьдесят лет вперед нет «конца света», но предсказаны масштабные конфликты вплоть до мировых войн по причинам самым разным.
  • Дивный дар Сороса
    Джордж Сорос протянул нам руку помощи тогда, когда мы больше всего в ней нуждались. Его фонды поддерживали нашу научную работу и само наше существование в самые тяжелые годы реформ.
  • Ключевая фигура — завлаб!
    Разумеется, оставшиеся в России действующие (или старающиеся действовать) ученые виноваты в своей участи не больше, чем жертвы сталинизма. Ученый — это нежное растение, которое надо выращивать, поливать и защищать от паразитов. Только после этого общество может ждать от него урожая.
  • Стакан — полупуст? Или — полуполон?
    В начале девяностых годов мы еще могли развернуть страну к демократии и гражданскому обществу, а теперь такого выбора у нас уже нет, и мы почти планомерно движемся к воссозданию государственно-центричной матрицы развития.
  • Ассасины, или Люди гашиша
    Странную работу совершает память. Из ее глубин всплывает имя ассасинов — секты старинных убийц, некогда возникшей на мусульманском Востоке. Они расправлялись с любым, кто был противен их вере или ополчался на них.
  • У них и у нас
    Термин «общество потребления» относится, меж тем, не ко всякому разбогатевшему народу, а лишь к одной определенной системе, по которой эти богатства начинают циркулировать. При этом речь идет не об экономике, а о социальной организации, которая возникла на этой базе.
  • Будущее — за «умными» компьютерами
    Джастин Раттнер особо остановился на проблеме хронического отставания России от развитых западных стран в сфере высоких технологий, в частности, в компьютерах.
  • Человек Возможный
    У Компьютерных Игр пока еще парадоксальный культурный статус. С одной стороны, они еще раздражают, особенно носителей «высокой» культуры в ее традиционном понимании. С другой — ух-х-х как притягивают! Занятие-то давно перестало быть примитивным.
  • Моя игра, его игра…
    А как относится к компьютеру современный математик или физик? Прежде всего, как к очень быстрой почте: любую информацию от коллег, рассеянных по всему земному шару, можно получить за считанные минуты или часы.
  • Повторение пройденного
    Существует мнение, что человеку незачем копаться в историческом прошлом. Надо, дескать, жить настоящим и, само собой, надеяться на лучшее будущее. Но надежды, увы, то и дело спотыкаются об известный афоризм М.М. Жванецкого: «Что толку смотреть вперед, когда весь опыт сзади?».
  • Миры в столкновениях, века в хаосе
    Речь пойдет о грандиозной попытке заново перечитать Библию. Попытке, которая привела к построению теории, переворачивающей все наши привычные представления об эволюции Солнечной системы и истории человечества.
  • Закрома осени ждут чайота
    Многие считают, что пришло время новой «зеленой революции», но повторить успех не просто. Прежние возможности исчерпаны. В наше время, чтобы бороться с голодом, надо точно представлять себе, как можно победить его в каждой отдельно взятой стране.
  • Космическая станция пожирает своих создателей
    Что же произошло? Во многом виновата Россия. Идея космической станции родилась на пике холодной войны, когда явное лидирование России в космосе (которой ведь не важно, что ее гражданам нечего есть, — «зато мы делаем ракеты») превысило терпение американцев.
  • Взгляд третьей стороны
    Европейские участники проекта очень раздосадованы сокращением бюджета МКС. Их программа исследований пострадает сильнее всего: например, не состоятся намеченные ранее биотехнологические и физические эксперименты.
  • Противоракетная оборона в прошлом и будущем
    Россия в ближайшие годы не сможет выделять значительные средства на работы в области ПРО. Имеющиеся ресурсы целесообразней направить на значительно более насущные задачи: реформы в армии, оснащение современным оружием сухопутных войск и совершенствование баллистических ракет.
  • Неуловимая русская мафия
    Миф о «русской мафии», жестокой и неуловимой, тревожит сон американцев. Он дает сенсации журналистам и дополнительное финансирование полиции. Благодаря ему русским эмигрантам трудно найти работу и снять квартиру.
  • Путь к островам вечной молодости?
    «А знаете ли, что единственное не понравилось мне в Америке? — впервые встречает нас вопросом Андрей, наш сегодняшний гость, вернувшийся после десяти лет работы во Флориде. — Это отношение к родителям.
  • Совещание вольнодумцев
    Сократические чтения по географии, состоявшиеся в Старой Руссе, живописнейшем старинном городе в ста километрах от Великого Новгорода, были посвящены проблеме «Россия в современном мире: поиск новых интеллектуальных подходов».
  • Терроризм — символ эпохи?
    Эпоха — это то, что выстраивается вокруг ярких событий и крупных явлений. Великая Отечественная, хрущевская Оттепель, Перестройка — имена эпох. Терроризм все больше обретает шанс превратиться если не в символ, то в примету нашего времени.
  • Трагическое заблуждение академика Вавилова
    Вавилов ничего не видит и не слышит. Несерьезная бравада пролетает мимо его ушей, ошибки в методике остаются незамеченными, нечисто поставленные опыты не задерживают на себе внимание.
  • Понемногу о многом
    В начале ХХI века совсем иная задача беспокоит инженеров, проектирующих транспорт, нежели одно-два столетия назад. Тогда их заботило, как связать разделенные пространством города и страны. Теперь — как соединить отдельные городские районы, разобщенные… избытком транспорта.
  • Семья
    Лет тридцать назад социологи останавливали на улице прохожего и спрашивали его: «Кто ты?». Он сначала пытался понять, чего от него хотят, но никто ничего не объяснял, и приходилось отвечать так, навскидку.
  • Семейный ресурс
    Почти полтораста лет тому назад немецкий социолог Фердинанд Теннис написал бессмертное произведение под названием «Община и общество»: наша цивилизация переходит от традиционности к современности.
  • Симбиотическая пара
    Сегодня я готов повторить твердо только одно: мы и до сих пор по большому счету не понимаем, куда движется семья, ради чего она движется, каков эволюционный смысл развития семьи.
  • Кризис кончился — эволюция продолжается
    В беседе с нашим корреспондентом Анатолий Григорьевич рассказывает, как, на его взгляд, меняется семейная жизнь.
  • Когда текст обретает смысл
    На наших глазах происходит коллапс мира печатного слова. При цене дельной книги (вузовского учебника, справочника, словаря), равной примерно одной минимальной заработной плате, покупка книг становится экстравагантным поведением, которое может себе позволить незначительное меньшинство относительно хорошо обеспеченных людей.
  • Ученые исследуют Коран
    Коран до сих пор по-настоящему не изучен, нет широких научных исследований, как, например, по истории иудаизма и текстам Ветхого Завета. Тем не менее и сегодня в отношении истории Корана и самого ислама уже предложено несколько оригинальных и увлекающих воображение научных гипотез.
  • Рождение дела
    Новую жизнь начинают с понедельника или с Нового года. Россия свою новую жизнь начала не со столь точной временной вехи — в смутную пору на рубеже 80 — 90-х годов прошлого века. Этот рассказ о том, как удалось перековать мечи на орала или, точнее, противоракетный щит на мобильник.
  • В фокусе Туринской плащаницы
    Многие годы мы слышали о Туринской плащанице, но мало кто представлял себе грандиозный масштаб развернувшейся вокруг нее дискуссии. Теперь эта проблема живо обсуждается и в нашей стране
  • Гибель корабля «Аполлон-1»
    27 января на стартовой площадке 34 космического Центра имени Кеннеди во Флориде проводилась генеральная репетиция предстоящего полета. Корабль «Аполлон-1» пристыковали к ракете-носителю «Сатурн». Астронавты должны были подняться на борт корабля в полном обмундировании.