№ 17/17

В чем ошибся Хантингтон?

После терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне прошло уже несколько лет, но мы видим, что общество евроатлантической цивилизации оказалось не готово к осмыслению произошедшего. Люди пытаются понять качественно новую ситуацию, исходя из старых морализирующих представлений. Однако нужно сказать: то, что происходит, свершается в рамках некоторой исторической логики.

Ее можно будет понять, если посмотреть на события с иной точки зрения — развития локальных цивилизаций, или цивилизационного анализа. Есть теория — она разрабатывалась усилиями Данилевского, Шпенглера, Тойнби, Сорокина и других ученых, — которая рассматривает историю человечества как процесс возникновения, одновременного существования, диалектического взаимодействия и борьбы совокупности локальных цивилизаций.

Вот появляются цивилизации Египта, Месопотамии, Китая, потом возникает греческая цивилизация, затем римская. В каждый момент времени существует целый ряд цивилизаций: христианская (она дробится на западную протестантскую и католическую и восточную православную), исламская. Именно религии структурируют эти цивилизации. История ХХ века показала, что структурирующим принципом может быть еще и идеология: была попытка создать советскую цивилизацию на основе идеологии, а не религии. И есть синкретические цивилизации — китайская и индийская, где нет единого религиозного принципа. Но так или иначе, каждая цивилизация — некая целостность, отдельный космос, и каждая мыслит себя как самодостаточный, самый правильный, единственно верный мир. Территории же между цивилизациями тяготеют к тем, кто им ближе. А история человечества, с точки зрения цивилизационного анализа, видится как процесс рождения, взаимодействия и гибели цивилизаций. Они торгуют между собой, воюют, учатся друг у друга технологиям, погибают, переходят в другое качество. И так было всегда.

Цивилизации возникают тогда, когда появляется город, письменность, государство, то есть позже культуры. Сама культура, особая форма организации деятельности человека, возникает вместе с человеком в акте антропогенеза. И если культуру понимать именно как способ, благодаря которому человек выживает, то цивилизацию можно трактовать как особую стратегию жизни, возникающую на некоторой территории. Разные культуры — разные стратегии. Скажем, экстенсивная стратегия — это когда общество захватывает все новые территории, присваивает чужое. Или интенсивная стратегия. Суть ее в том, что постоянно наращивается сложность социальных и культурных структур, ищутся и находятся качественно новые решения. Разные стратегии конституируют разные цивилизации.

Для цивилизаций, которые выстраиваются вокруг мировых религий, цивилизационные принципы фиксируются в религиозных догматах. Это ответы на вопросы, что есть человек, что есть жизнь человека, что есть смысл, цель его жизни, что есть общество. Что первично? Человек или общество? Сами эти вопросы заложены в природе человека. Религии находят на них свои специфические и, заметим, разные ответы. Поэтому-то и маркируют цивилизации по религиям. Ибо, отвечая так, а не иначе, конкретная религия задает некий способ жизни, который мы просматриваем на всей территории, например, исламской или христианско-православной цивилизации.

В исламе есть очень разные страны, но при всем разнообразии существует нечто общее, что их объединяет. То же и в мире христианском. Стиль, образ жизни, историческое поведение, все разнообразие искусства и быта, то, что пронизывает всю толщу бытия человека, все его самопроявления — вот что такое религия, создавшая цивилизацию.

В последнее время все чаще вспоминают известную статью С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций и новый мировой порядок». Хантингтон фиксирует важный момент: цивилизации постоянно конкурируют между собой за два ресурса — территорию и людей. Цивилизация живет постольку, поскольку есть люди, которые ее воспроизводят. Она живет в людях, вкладывая в их сознание императив верности «своей» цивилизации.

Для русского человека в XVII веке самым страшным ругательством было: «Увидел бы я тебя в католической вере». Это значило променять веру, продать душу. Для настоящего мусульманина стать христианином хуже, чем умереть. Цивилизация всеми силами привязывает к себе человека, выстраивая запреты, карая, — так она работает.

И понятно, что она живет на территории; без нее, как и без людей, цивилизация невозможна. Конкуренция — процесс постоянный. Она в высшей степени многообразна, включает в себя не только войны, но и миграции. Когда люди уезжают, условно говоря, из Бангладеш в Германию, при этом в третьем поколении становятся баптистами, католиками, растворяются в другом мире, это ведь тоже проявление конкуренции. Это и мода, и обмен товарами, идеями, технологиями. Постоянный процесс конкуренции может проходить в сравнительно мирных формах, может — в формах политического покорения. Но и покорение подчас не значит растворение. Скажем, европейская цивилизация в XIX веке владела половиной исламского мира. Были колонии или полуколонии, народы влачили жалкое существование, однако оставались исламскими. Мы постоянно видим разные коллизии взаимодействия цивилизаций между собой. На мой взгляд, Хантингтон проглядел, что динамика конкуренции за людей и территории — универсальный принцип. Прогнозируя будущее столкновение цивилизаций, он не заметил, что они были всегда. Цивилизации живы своим постоянным взаимодействием с остальным миром, обмениваясь и обогащаясь товарами, идея-ми, технологиями. Конкурентный диалог — вот условие их существования.

Есть понятие исторического вызова, его ввел Тойнби. И это - ключевой момент в происходящем. Мы назовем другое слово — модернизация. Часто оно понимается узко — как развитие экономики, наращивание промышленности. На самом деле, суть модернизации состоит в том, чтобы из одного качества имманентно-статичного общества, то есть общества, ориентированного на традиции и воспроизводящего себя в качественно неизменном виде, перейти в имманентно-динамичное состояние. Именно этот переход и составляет смысл всех модернизационных преобразований. Они могут длиться веками и всегда происходят очень болезненно, поскольку статичный и динамичный человек — это два разных исторических типа, две природы, две ментальности. И для того чтобы родился один, должен умереть другой.

Изменения происходят, как правило, только тогда, когда общество оказывается на грани выживания. Когда же все в порядке, человек не склонен меняться. Как менялась Турция? Она воевала с Европой и стала проигрывать, тут она и начала модернизироваться, заметим, очень болезненно. Возьмем русскую историю. Как сопротивляется общество всем изменениям, мы знаем очень хорошо.

В этой череде изменений есть одна точка, я называю ее модернизационной трансформацией. Она важна для нашей темы. На первых этапах модернизации действительно возникают промышленность, рабочий класс, индустриальная инфраструктура, однако все это существует в рамках прежнего статического качества. Лишь часть общества живет по-другому, динамично — это город, экономические структуры, элиты. Далее, процесс постепенного наращивания нового качества однажды приходит к какой-то черте, точке, когда следующий шаг означает, что большая часть общества становится динамичной. Перелом этот очень опасен. На нем происходят самые болезненные процессы — революции, уничтожение части общества, гибнут целые социальные категории. Точку эту переживают все без исключения общества, проходящие модернизацию, лишь с разной силой накала. Но откуда взялась модернизация как таковая? Что нам показывает история?

Однажды христианский мир пережил разделение на западный и восточный. Эти процессы стали вызревать с VI — VII веков, а зафиксировались в 1054 году разделением церквей. Внутри христианского целого возникли две стратегии, которые не могли ужиться под одной крышей, что и стало, по сути, причиной разделения. Это различие было осмыслено в богословских терминах. Но, по существу, было различие в понимании мира, в разных мироощущениях. Для западного европейца исход Святого Духа от Сына органичен. Это повышает статус человека, поднимает его и приближает к Богу, а для малоазийского грека, сирийца, жителя Александрии или араба-христианина такое понимание неприемлемо. Не может Святой Дух исходить от отдельного человека, даже если это Богочеловек. Перед нами — коренное разномыслие о природе человека, его статусе, о соотношении отдельного человека и целого, иерархии, тотемически обозначаемой как Отец.

Итак, произошел раздел. Восточное христианство, как показала дальнейшая история, динамику породить не могло. Какими мы видим православные общества? Византия была завоевана турками и проиграла в истории. Эфиопия — имманентно-статичное общество, там до наших дней доживает почти что каменный век. Грузия, Армения — общества, не блистающие открытиями, они не динамичны.

Западное христианство породило динамику, и это прежде всего связано с обособлением человеческой личности. Отдельная личность вычленяется из целостности, социального абсолюта, идеологии, культуры, рода, осознавая свою самоценность, исключительность. Она сама начинает принимать решения и нести за них ответственность. Этот процесс пронизывает всю историю западного христианства.

Перелом произошел в XVI веке, когда начинается Реформация. Развивающийся западный христианский мир подошел к порогу, за которым на северо-западе Европы родилось новое историческое качество, осмысленное религиозно, — образовался протестантизм. За этим последовали войны контрреформации, в ходе которых протестантский мир отстоял себя. И сразу, как только утвердился протестантизм, в Голландии и Англии начинаются промышленные революции. Их буквально захлестывает динамика.

Протестантский мир тоже не был однородным. Скажем, Германия в силу особых обстоятельств задержалась в развитии. Но в ядре протестантского мира развитие идет очень быстро.

Получается, что в Европе есть католический мир отстававший и протестантский мир обгонявший. Здесь и разворачивается острая конкуренция за людей и территории.

В ходе контрреформации католический мир был вынужден меняться, модернизироваться. Он усваивает многие идеи и находки, рожденные в протестантских обществах. Перелом происходит во время Великой Французской революции. Она взломала остатки средневековых отношений и породила резкую модернизацию католического мира, которая на окраинах католической ойкумены идет до сегодняшнего дня. Например, Кастро, коммунистические движения и военные режимы в Латинской Америке — достаточно болезненные сценарии модернизационных процессов глубокой периферии католического мира.

Зафиксируем: модернизация рождает войны и противостояние с остальным миром. Так, католический мир в лице Габсбургов развернул против протестантов многолетнюю войну, которая потребовала бешеных ресурсов и человеческих жизней. Иными словами, модернизирующееся общество должно себя отстаивать. Почему? Потому, что модернизация дает преимущества в конкурентной борьбе за людей и территории. И, естественно, те, кто лишен этих преимуществ, стремятся противостоять качественным переменам.

Испания положила все, что она награбила в Латинской Америке, в войны контрреформации и проиграла. Следующая модернизация, начиная с Французской революции, тоже порождает войны. Революционная Франция, создав империю, начинает воевать с остальным миром и особенно с теми, кто ее уже обогнал. Здесь мы сталкиваемся с интересной закономерностью.

Тот, кто модернизируется, то есть догоняет (протестанты никого не догоняли, в этом смысле их ситуация была уникальной), всегда противостоит лидеру модернизации. Поэтому Франция противостояла Англии. Заметим, что в мировой истории, начиная с XVIII века, закономерность противостояния лидеров мировой динамики и лидирующего догоняющего носит универсальный характер. В исламском мире — то же самое. Ирак оказывается лидером догоняющего блока арабского мира и начинает остро противостоять Америке. До этого Америке противостоял СССР.

Католическая и протестантская ветви западнохристианского мира к концу XIX века слились в одну протестантско-католическую цивилизацию. На Западе произошла секуляризация: религия стала личным делом каждого человека. Борьба контрреформации давно стала вчерашним днем. Образовались светские общества. Между ними есть различия. Так, Испания, Италия, Англия, безусловно, различаются, но сущностно они едины, различия не принципиальны. Это единение вокруг ценностей динамики, ценностей автономной личности, демократии, либерализма создало новую идентичность — западноевропейскую или евроатлантическую цивилизацию. Она покрывает собой огромную территорию и доминирует, безусловно, потому, что первой стала динамичной.

В начале ХХ века в модернизационную трансформацию включается православный мир. Начинается, естественно, она гораздо раньше, но перелом падает именно на данное время. Первая мировая война, победа большевиков — и в истории реализуется интересный сценарий: весь православный мир, кроме одной страны, Греции, проходит модернизационный перелом через переход в большевизм. Коммунизм оказался в этом смысле очень удобной идеологией. Да и в Греции было бы то же самое, если бы не английские парашютисты, которые помешали коммунистам прийти к власти.

Итак, все православные страны оказались коммунистическими, даже монофизитская Эфиопия. В православных странах варшавского блока (Болгарии, Румынии) навязанный Сталиным коммунизм утвердился легко и просто, без всяких эксцессов. В странах католических — Венгрии, Польше, Чехословакии — с кровью, и власть держалась на советских штыках. Православие прямо создано для коммунизма, одно соответствует другому.

Православный мир, дав яркий всплеск в ХХ веке, к концу века полностью проиграл. Мы стали свидетелями интереснейшего и драматического процесса — ухода с исторической сцены православной цивилизации. Она полностью проиграла.

Модернизационный перелом — эпоха тяжелая, кровавая и драматическая. Сейчас этот перелом переживает исламский мир. Так называемое исламское возрождение и есть переход исламской цивилизации из средневековья в новое время.

В чем же специфика модернизационного перехода исламского мира? Здесь реализуются несколько сценариев. Один — построения светского государства и примирения с Западом — реализуют Турция и Египет. Другой — создание жесткого политического режима и противостояние Западу — Иран, Ирак, Ливия. В исламском мире живет и идея религиозного теократического государства.

Как и полагается, в такую эпоху рождается импульс противостояния с лидерами мировой динамики. Причем эта борьба носит как рациональный, так и иррациональный характер.

Есть одно фундаментальное противоречие в сознании общества, вступающего на путь модернизации. Оно может быть выражено в суждении: «Наша вера правильная, а пушки неверных лучше стреляют» (корабли, дома, компьютеры, автострады, медицина и социальная защита и т.д. до бесконечности лучше, удобнее, надежнее, интереснее, комфортнее).

Возникает неразрешимый конфликт между верностью своей цивилизации, переживаемой как главная на Земле и единственно истинная, и эмпирической реальностью, которая по мере глобализации мира грубо вторгается в жизнь. Это интересный и важный процесс, он касается души людей, затрагивает сердце. Сам факт, что наш подлинный и лучший мир кто-то отрицает и не просто, а успешно, вызывает жесточайший протест. Ибо в их успехе кроится прямой вызов и отрицание нашего мира. Заметим: исламские фундаменталисты не взрывают тихих буддистов или язычников. Последние не несут в себе вызов. Протест рождает более могущественный и успешный: почему успех на стороне неверных? Именно поэтому противостояние эпохи модернизационного перехода имеет и иррациональное измерение. Из него всегда находят один-единственный выход: изменяться самому с тем, чтобы успешно противостоять и разрушить противника. Но разрушить можно, только освоив премудрость — вещи, технологии, идеи. А по мере такого освоения незаметно для модернизирующихся само противостояние снимается. Став однажды на путь освоения иного, общество проходит его до конца. Терроризм — лишь момент, лишь эпизод на этом пути.

Есть такая интересная особенность: культуры очень часто усваивают новое в противостоянии. Противостояние оказывается формой диалога. Психологи знают такую категорию людей, которые осваивают новое через спор; сегодня они ожесточенно спорят с тобой, а завтра повторяют твои слова, как свои. Равно так же ведут себя общества и цивилизации. Скажем, Россия широко заимствует идеи, технологии, военные, политические, административные решения у тех противников, которые ее обгоняли, будь то Речь Посполитая, шведы, Германия или США, и это нормально. Вспомните, где и чему учились дети советской элиты. Они учились в спецшколах английскому языку и становились специалистами по международным отношениям и американской экономике. Еще один универсальный закон: ты активно впитываешь культуру, которой противостоишь.

В модернизирующихся традиционных обществах возникает конфликт: с одной стороны, нельзя не меняться, иначе окончательно проиграешь, растворишься и исчезнешь, с другой — меняться значит изменять себе самому. Этот конфликт порождает огромную агрессию и желание уничтожить источник изменений.

Перейдем к миру ислама. В мире мусульманском процессы модернизации начались даже позже, чем в православном мире. Сама модернизация в лидирующих странах исламского мира — Турции и Египте — начинается в тридцатых — сороковых годах XIX века (в России — с Петра). В Турции перелом связан с поражением в Первой мировой войне и неотделим от имени Кемаля Ататюрка.

В отличие от относительно однородного католически-протестантского мира, исламский мир включает в себя как страны с весьма утонченной культурой (Иран, Турция), так и крайне отсталые, задержавшиеся в историческом развитии общества, такие как Афганистан, Сомали. Для более развитых обществ, веками контактировавших с Европой, таких как Турция, Египет, доступен путь через секуляризацию. А вот уже Алжир по этому пути идет с огромными трудностями. Совсем недавно террористы уничтожали там тысячи людей, чтобы сломать секулярное государство и перевести его на путь фундаменталистского развития. Есть одна интересная тонкость. Кемаль Ататюрк, создавая новую Турцию, заложил в конструкцию интересный политический механизм. Идеология кемализма (которая называется лаицизм) хранится армией, и армия оказывается гарантом неизменности государственного курса. Традиционно армия в Турции — элита в обществе. Еще в османскую эпоху модернизаторы рождались именно в военной среде. Турецкая политическая модель такова: если в рамках нормального политического процесса через выборы к власти приходят традиционалисты, армия приходит и сбрасывает их. На время возникает военное правительство. Иными словами, народ свободен выбирать всех, кроме тех, кто противостоит доктрине секулярного общества. Похожая ситуация сложилась в Алжире и Египте — там военные элиты также являются гарантами секулярной модернизации.

Но если в Турции обращенность к Европе и курс на секулярное общество имеет широкую поддержку, то в такой стране, как Пакистан, вестернизованная военная элита, получившая образование в английских и американских училищах, оказывается один на один с нищим и возбужденным идеей борьбы за веру народом. Это связано с географическим положением. Пакистан расположен в глубине континента, между чуждой ему индийской цивилизацией и крайне отсталым Афганистаном. Там доживают остатки племенной жизни и военной демократии. Там бедность, низкая грамотность, слабая медицина и т.д. Для этих людей европейская модель жизни — вещь совершенно непереносимая. А есть в исламском мире и гораздо более отсталые страны.

Так вот процессы, о которых мы говорим, есть порождение трансформации исламского мира. Часть исламского мира прошла критическую точку и стала на путь динамики. Эти общества в противостояние Западу не затащишь. Другие — еще нет. И дело здесь не в богатстве. Скажем, выходец из Саудовской Аравии бен Ладен имеет огромные деньги. Дело в архаической ментальности. Еще в двадцатых годах минувшего века жители Аравии были нищими бедуинами. Но под ними обнаружилось море нефти, и на страну свалились огромные деньги, это же породило динамику развития. Жизнь людей изменилась за полтора поколения невообразимо. Однако, если отсталое общество изменяется слишком быстро, возникают напряжения. Сознание людей не поспевает за сорвавшейся с цепей историей. У одних народов это выливалось в фашизм, у других — в коммунизм. В исламском же мире рождается агрессивный фундаментализм, поставивший целью разрушить мир Запада.

Поэтому события 11 сентября я вижу как выражение противостояния части исламского мира, связанного с модернизационной трансформацией. Оно может вылиться в затяжную большую войну, как война Запада с коммунизмом, которая имела самые разные формы.

Если говорить об историческом прогнозе, то режимы, отваживающиеся на поддержку и использование международного терроризма, могут быть подавлены за два-три года, но сама трансформация исламского мира будет продолжаться и неизбежно будет порождать проблемы.

Масштаб же агрессивности будет зависеть от многих факторов: насколько западный мир будет консолидирован, какую стратегию и какие тактические решения он будет использовать, как подавление крайних будет сочетаться со взаимодействием с разумными силами внутри исламского мира, разумной культурной и информационной политикой, экономической помощью и многого другого.

Франсуа Миттеран в свое время предлагал «признать, что история движется с собственной скоростью». И Западу прежде всего предстоит осознать, что социально-исторические процессы в разных частях ойкумены имеют свой темп и свою логику развития. И считаться с этим. Иначе быть катастрофе.

Игорь Яковенко

Политика и социология

  • «В реальности» и «на самом деле»
    Российский распределенный образ жизни функционирует так, чтобы ограничивать вмешательство государства в бытование его граждан. Он выполняет функции гражданского общества, таковым не являясь.
  • «Российская научная эмиграция»
    Пессимизм сегодня полезен нам как горькое, но необходимое лекарство. Если что и противопоказано нам, так это бездумный оптимизм, жертвой которого наша страна как раз и стала в недавнем прошлом.
  • Когда пустыня наступает
    Сегодня деградация почв, подверженных засухе, коснулась более трети всех территорий на планете. Примерно одному миллиарду человек приходится бороться с ее последствиями.
  • В поисках лица «террористической национальности»
    До сих пор в США ищут человека, рассылавшего споры сибирской язвы. Психологи попытались составить его портрет – описать «лицо террориста» по его деяниям.
  • Киотский протокол спасен
    На конференции в Бонне международное сообщество заложило основу для спасения Киотского протокола. Теперь есть надежда, что он будет ратифицирован еще до начала всемирного саммита по окружающей среде, который пройдет в сентябре этого года в Йоханнесбурге.
  • Вечные мифы России
    Современный российский интеллигент привычно умиляется, обнаружив у Бердяева или Щедрина сегодняшние проблемы, да еще изложенные «удивительно современным языком».
  • Кризис американской семьи.
    ...По просторному коридору бродит молодой человек. Он ищет отдел, ведающий выселениями. Ранним утром домовладелец без всякого предупреждения выбросил вещи его семьи из квартиры и запер двери.
  • Нужны ли мы будущему?
    Технологические прорывы последних лет в робототехнике, генной инженерии и нанотехнологиях несут реальную угрозу роду человеческому, ставят его под угрозу исчезновения – таков исходный тезис Анатолия Мерцалова в его тревожных размышлениях о будущем Homo sapiens.
  • К нам едет президент. Лизнем?!
    В одном из регионов появился новый сорт мороженого - эскимо «Президент». Налажено производство ковров с портретом нынешнего премьера В.В. Путина, в магазинах Москвы появился шоколадный портрет премьера.
  • Слыть миротворцем — или быть им?
    Во многих случаях, сталкиваясь с представителями других культур, вызываем ненависть к себе, потому что ведем себя, с точки зрения местных жителей, надменно, беспринципно, рассматривая иные народы как недостаточно развитые.
  • Рефлексивный подход — знамение времени
    Имеет ли Россия шанс на прорыв в области интеллектуальных технологий и сможем ли мы использовать этот шанс, покажет время. Хотелось бы не упустить этот шанс, спровоцировать этот прорыв и превратить Россию из экспортера природных ресурсов в экспортера интеллектуальных технологий.
  • На южном фронте без перемен
    Когда-то Ближний Восток не раз становился ареной сражений христиан и мусульман. Последняя крупная война разразилась почти столетие назад: Левант и Аравия стали частью мирового театра военных действий.
  • Между Севером и Югом
    О взрывах в Нью-Йорке говорили, что не могли эти люди организовать диверсию кустарным способом, в этом обязательно принимало участие какое-то государство, потому что необходима длительная подготовка и большие средства…
  • Что лучше: быть богатым, но больным или бедным, но здоровым?
    Западная цивилизация, а за ней и весь остальной мир идут в тупик. И по очень понятной и даже банальной причине: пряников на всех не хватит.
  • И снова никто не хотел умирать
    Футурологи относительно нового столетия были настроены пессимистически задолго до взрывов в Нью-Йорке. В основных сценариях на тридцать — пятьдесят лет вперед нет «конца света», но предсказаны масштабные конфликты вплоть до мировых войн по причинам самым разным.
  • Дивный дар Сороса
    Джордж Сорос протянул нам руку помощи тогда, когда мы больше всего в ней нуждались. Его фонды поддерживали нашу научную работу и само наше существование в самые тяжелые годы реформ.
  • Ключевая фигура — завлаб!
    Разумеется, оставшиеся в России действующие (или старающиеся действовать) ученые виноваты в своей участи не больше, чем жертвы сталинизма. Ученый — это нежное растение, которое надо выращивать, поливать и защищать от паразитов. Только после этого общество может ждать от него урожая.
  • Стакан — полупуст? Или — полуполон?
    В начале девяностых годов мы еще могли развернуть страну к демократии и гражданскому обществу, а теперь такого выбора у нас уже нет, и мы почти планомерно движемся к воссозданию государственно-центричной матрицы развития.
  • Ассасины, или Люди гашиша
    Странную работу совершает память. Из ее глубин всплывает имя ассасинов — секты старинных убийц, некогда возникшей на мусульманском Востоке. Они расправлялись с любым, кто был противен их вере или ополчался на них.
  • У них и у нас
    Термин «общество потребления» относится, меж тем, не ко всякому разбогатевшему народу, а лишь к одной определенной системе, по которой эти богатства начинают циркулировать. При этом речь идет не об экономике, а о социальной организации, которая возникла на этой базе.
  • Будущее — за «умными» компьютерами
    Джастин Раттнер особо остановился на проблеме хронического отставания России от развитых западных стран в сфере высоких технологий, в частности, в компьютерах.
  • Человек Возможный
    У Компьютерных Игр пока еще парадоксальный культурный статус. С одной стороны, они еще раздражают, особенно носителей «высокой» культуры в ее традиционном понимании. С другой — ух-х-х как притягивают! Занятие-то давно перестало быть примитивным.
  • Моя игра, его игра…
    А как относится к компьютеру современный математик или физик? Прежде всего, как к очень быстрой почте: любую информацию от коллег, рассеянных по всему земному шару, можно получить за считанные минуты или часы.
  • Повторение пройденного
    Существует мнение, что человеку незачем копаться в историческом прошлом. Надо, дескать, жить настоящим и, само собой, надеяться на лучшее будущее. Но надежды, увы, то и дело спотыкаются об известный афоризм М.М. Жванецкого: «Что толку смотреть вперед, когда весь опыт сзади?».
  • Миры в столкновениях, века в хаосе
    Речь пойдет о грандиозной попытке заново перечитать Библию. Попытке, которая привела к построению теории, переворачивающей все наши привычные представления об эволюции Солнечной системы и истории человечества.
  • Закрома осени ждут чайота
    Многие считают, что пришло время новой «зеленой революции», но повторить успех не просто. Прежние возможности исчерпаны. В наше время, чтобы бороться с голодом, надо точно представлять себе, как можно победить его в каждой отдельно взятой стране.
  • Космическая станция пожирает своих создателей
    Что же произошло? Во многом виновата Россия. Идея космической станции родилась на пике холодной войны, когда явное лидирование России в космосе (которой ведь не важно, что ее гражданам нечего есть, — «зато мы делаем ракеты») превысило терпение американцев.
  • Взгляд третьей стороны
    Европейские участники проекта очень раздосадованы сокращением бюджета МКС. Их программа исследований пострадает сильнее всего: например, не состоятся намеченные ранее биотехнологические и физические эксперименты.
  • Противоракетная оборона в прошлом и будущем
    Россия в ближайшие годы не сможет выделять значительные средства на работы в области ПРО. Имеющиеся ресурсы целесообразней направить на значительно более насущные задачи: реформы в армии, оснащение современным оружием сухопутных войск и совершенствование баллистических ракет.
  • Неуловимая русская мафия
    Миф о «русской мафии», жестокой и неуловимой, тревожит сон американцев. Он дает сенсации журналистам и дополнительное финансирование полиции. Благодаря ему русским эмигрантам трудно найти работу и снять квартиру.
  • Путь к островам вечной молодости?
    «А знаете ли, что единственное не понравилось мне в Америке? — впервые встречает нас вопросом Андрей, наш сегодняшний гость, вернувшийся после десяти лет работы во Флориде. — Это отношение к родителям.
  • Совещание вольнодумцев
    Сократические чтения по географии, состоявшиеся в Старой Руссе, живописнейшем старинном городе в ста километрах от Великого Новгорода, были посвящены проблеме «Россия в современном мире: поиск новых интеллектуальных подходов».
  • Терроризм — символ эпохи?
    Эпоха — это то, что выстраивается вокруг ярких событий и крупных явлений. Великая Отечественная, хрущевская Оттепель, Перестройка — имена эпох. Терроризм все больше обретает шанс превратиться если не в символ, то в примету нашего времени.
  • Трагическое заблуждение академика Вавилова
    Вавилов ничего не видит и не слышит. Несерьезная бравада пролетает мимо его ушей, ошибки в методике остаются незамеченными, нечисто поставленные опыты не задерживают на себе внимание.
  • Понемногу о многом
    В начале ХХI века совсем иная задача беспокоит инженеров, проектирующих транспорт, нежели одно-два столетия назад. Тогда их заботило, как связать разделенные пространством города и страны. Теперь — как соединить отдельные городские районы, разобщенные… избытком транспорта.
  • Семья
    Лет тридцать назад социологи останавливали на улице прохожего и спрашивали его: «Кто ты?». Он сначала пытался понять, чего от него хотят, но никто ничего не объяснял, и приходилось отвечать так, навскидку.
  • Семейный ресурс
    Почти полтораста лет тому назад немецкий социолог Фердинанд Теннис написал бессмертное произведение под названием «Община и общество»: наша цивилизация переходит от традиционности к современности.
  • Симбиотическая пара
    Сегодня я готов повторить твердо только одно: мы и до сих пор по большому счету не понимаем, куда движется семья, ради чего она движется, каков эволюционный смысл развития семьи.
  • Кризис кончился — эволюция продолжается
    В беседе с нашим корреспондентом Анатолий Григорьевич рассказывает, как, на его взгляд, меняется семейная жизнь.
  • Когда текст обретает смысл
    На наших глазах происходит коллапс мира печатного слова. При цене дельной книги (вузовского учебника, справочника, словаря), равной примерно одной минимальной заработной плате, покупка книг становится экстравагантным поведением, которое может себе позволить незначительное меньшинство относительно хорошо обеспеченных людей.
  • Ученые исследуют Коран
    Коран до сих пор по-настоящему не изучен, нет широких научных исследований, как, например, по истории иудаизма и текстам Ветхого Завета. Тем не менее и сегодня в отношении истории Корана и самого ислама уже предложено несколько оригинальных и увлекающих воображение научных гипотез.
  • Рождение дела
    Новую жизнь начинают с понедельника или с Нового года. Россия свою новую жизнь начала не со столь точной временной вехи — в смутную пору на рубеже 80 — 90-х годов прошлого века. Этот рассказ о том, как удалось перековать мечи на орала или, точнее, противоракетный щит на мобильник.
  • В фокусе Туринской плащаницы
    Многие годы мы слышали о Туринской плащанице, но мало кто представлял себе грандиозный масштаб развернувшейся вокруг нее дискуссии. Теперь эта проблема живо обсуждается и в нашей стране
  • Гибель корабля «Аполлон-1»
    27 января на стартовой площадке 34 космического Центра имени Кеннеди во Флориде проводилась генеральная репетиция предстоящего полета. Корабль «Аполлон-1» пристыковали к ракете-носителю «Сатурн». Астронавты должны были подняться на борт корабля в полном обмундировании.