№ 17/17

ПОДПАЛЫЙ

Догорало лето. Горик Шмаков, глазастый белобрысый мальчишка, сидел на корточках, подставив лицо жаркому языку Жульки, шептал:

— Я тебе молока принес. Счас, счас... Ой, пролилось — опять быстро бежал...

Он достал из-за пазухи стакан — по худому животу струйками сбегало на шорты молоко — и поднес собаке.

— Ешь, Жулька, тебе надо щенка кормить. Раз своего молока нет, пей наше,- лагерное. А то и этот щенок околеет, как те двое...

Жулька виновато скулила, тепло и доверчиво заглядывая в глаза.

О ногу Горика, как всегда выгибаясь и мурлыкая, терлась кошка Агаша, тигровой масти. Ростом она была почти вровень с Жулькой, и меж собой они давно ладили: спали рядышком, свернувшись калачиками.

Несколько дней подряд Жулька и Агаша жили врозь. Жулька принесла трех щенят, а Агаша ждала потомства и пряталась от людей. Но сегодня вышла к мальчишке и довольно мурлыкала.

Горик, занятый Жулькой, даже не догадывался, что Агаша этой ночью окотилась.

— Ешь, Жулька, тебе молоко полезно,— он прижимал собачью морду к своей щеке и грустно рассказывал.— Сегодня была почта, а мне опять мама ничего не написала.

Почему она не пишет? Всем мамы пишут...

Жулька только лизала его сухим языком, признательно виляла колечком хвоста. А затем, чуть поскуливая, металась к норе, где прятала своего щенка.

Агаша тоже попыталась заглянуть в нору, но Жулька насторожилась и залаяла.

Горик протянул в нору руку, достал щенка, посадил к себе на колени, стал неумело поить его молоком из стакана. Щенок отворачивался, слепо тыкался мордочкой в шерсть подскочившей Жульки.

— Пей, дурачок, это же молоко! Что же ты? Эх, мамку свою совсем не жалеешь! Нет у нее молока, понимаешь — нет! Э-эх, ты, Подпалый...

Щенок был совсем крохотный, светло-коричневой окраски с желтым пятном на спине. Он еще ничего не понимал, и молоко пролилось на землю...

Горнист протрубил сбор. Горик поспешно сунул беспомощного щенка в нору, побежал строиться. Он был в младшем, пятнадцатом отряде, в пионерлагере впервые, однако приезжал третью смену подряд.

Его знали все сотрудники и удивлялись:

— Все лето в лагере!..

— Так ведь он же Шурки Шмаковой, что без мужа. Одна воспитывает сына,— пояснила пионервожатая.— Никак личную жизнь не устроит. А сейчас, может, любовь у нее с Борисом Леонтьевичем?

— А дите как же? Сын разве не личная жизнь? — возмутилась воспитательница Лариса Васильевна,— Вся в себе баба! Письма стало некогда написать.

...Лариса Васильевна подошла к строю ребят, мимоходом погладила по голове Го-рика, оправила ему вымокшую, облитую молоком рубашку, тихо спросила:

— Опять Жульку поил?

— Да. У нее молока нет, а щенок такой хорошенький. Я ему даже имя дал — Подпалый.

Лариса Васильевна улыбнулась,

— Добрый ты, Горик. Ишь, какое имя придумал — Подпалый... Будто про себя.

— Нет, Лариса Васильевна, это я на солнце выгорел — целое лето на море. А мама мне не пишет почему-то...

— Работает, видно, в две смены. Но напишет еще, обязательно...

Лариса Васильевна вспомнила, как в начале лета в профком неуверенно вошел белобрысый мальчик, смущенно затоптался у двери.

— Ты к кому? — спросила председатель профкома.

— Шмаков я, Горик, — потупившись, сказал он. — Можно мне поехать в пионерлагерь?

Лариса Васильевна подозвала его к себе.

— А мама твоя где?

Он упрямо сжал губы, молчал.

— В школу еще не ходишь?

— В первый класс скоро пойду.

— Вообще-то ты для лагеря еще маловат,— улыбнувшись, сказала председатель профкома.

Мальчик расплакался. Лариса Васильевна растерялась.

— Ну что ты, милый, что? — Она потрепала его по голове, и он доверчиво прильнул к ней.

— Мамка хочет приманить дядю Борю,— сквозь слезы залепетал мальчишка,— а квартира у нас однокомнатная. Сам слышал, как она соседке говорила: «Дите рядом, разве мужика приманишь.

— Дайте ему путевку,— неожиданно для себя произнесла Лариса Васильевна.— Я его в свой отряд возьму, для самых маленьких. Пойдешь? — взяла за руку мальчика.

— Пойду! — радостно выпалил он.

Лариса Васильевна вспомнила о том

разговоре, еще раз провела по голове Горика и пошла дальше. Отойдя несколько шагов, спохватилась — вернулась назад.

— Отря-яд! Шагом марш! Запевай:

Р-раз-два, кто идет?

Три-четыре, кто поет?

Кто шагает дружно в ряд?

Наш пятнадцатый отряд...

Горик охотно пел вместе со всеми.

...Жулька будто понимала, отчего Горик погрустнел, когда раздавали ребятам письма. Каждый раз, когда только в пионерлагерь привозили почту, подбегала к тете Даше, которая разбирала конверты и называла фамилии счастливчиков, и, не улавливая знакомого имени, терлась о ноги Горика, гонялась за своим хвостом — как бы устраивала перед ним «представление»...

Но вот однажды:

— Шмаков? Горик? Тебе письмо! — крикнула отрядная пионервожатая.

— Мне? — растерянно переспросил мальчик.— Где?

— У Ларисы Васильевны, она в корпусе.

Мальчик бежал, не чувствуя ног.

— Мамка прислала. Мамочка! Наконец-то! Не забыла!

Лариса Васильевна хотела заставить его станцевать или спеть, как было заведено при получении письма, но, увидев побелевшее, в слезах лицо Горика, без слов протянула конверт.

Он тут же прижал его к груди.

— Это мне письмо, да? Мне? — А кому же еще,— успокаивала его Лариса Васильевна.— Видишь, на конверте написано: Шмакову Горику. Хочешь, прочитаю?

Руки мальчишки дрожали, когда он протягивал назад письмо.

— Хо-чу-у... Очень!

«Родной мой сынок Горик,— читала воспитательница.— Ты прости, что долго не получал писем. Я писала, но, видимо, письмо на почте затерялось...»

Мальчик ухватился двумя руками за руку Ларисы Васильевны.

— Конечно, затерялось! Обязательно найдется!

«...Дома все в порядке. Я очень по тебе скучаю и считаю дни, когда ты приедешь. Ты, Горик, набирайся в лагере сил и здоровья, ешь хорошо...»

— Я сегодня всю молочную кашу съел,— похвастался Горик.

— Вот и напиши об этом маме,— похвалила его воспитательница и продолжала читать: «...Во дворе все ребята разъехались в пионерлагеря и к бабушкам, так что никого нет, скучно. Ничего, Горик, скоро первое сентября, купим тебе портфель в школу...»

— Портфель? — переспросил мальчик удивленно.— Так ведь мама же хотела мне купить ранец? Сама говорила.

— Значит, ранцев в продаже нет,— тут же как-то смущенно пояснила Лариса Васильевна.— Портфель тоже хорошо. Слушай дальше-

Когда Лариса Васильевна дочитала до конца письмо и отдала его мальчику, он по слогам прочитал адрес на конверте: «Ш-ма-ко-ву Го-ри-ку». Радостно засмеялся, запрыгал, приплясывая с ноги на ногу.

Лариса Васильевна, прикусывая от волнения нижнюю губу, смотрела на мальчишку и готова была вот-вот расплакаться...

Ночью Горик метался в постели. Вскрикивал, испуганно открывал глаза и быстро совал руку под подушку, боясь, что письмо пропало. Но оно было на месте, и мальчик вновь засыпал.

Он проснулся весь мокрый и сразу услышал, нет — скорее почувствовал вой Жульки. Он спрыгнул с кровати и побежал к Жулькиной норе. Увидев его, Жулька жалобно тявкнула и кинулась к мальчику. Он сунул руку в нору, вытащил Подпа-лого. Голова у щенка повисла...

Мальчик растерянно огляделся вокруг — но никого рядом не было. Что же делать? Как быть? Неожиданно он почувствовал, что в ногу ему ткнулась кошка. Горик положил на ее мягкую спину руку. Кошка довольно замурлыкала, подняв голову.

— Прости, Жулька. Прости, так надо,— Горик понес тихо скулившего щенка к гнезду кошки под лестницей. Жулька, насторожившись, замерла, готовая броситься и отнять детеныша.

— Так надо, Жулечка. Так надо,— ласково повторял Горик.

Мальчик опустил щенка на подстилку рядом с котятами. Агаша улеглась калачиком, обнимая всех вместе изогнувшимся теплым телом, и подтолкнула щенка лапой к своему животу.

Подпалый толкнулся в живот, ухватил сосок и усердно зачмокал...

В.ВЕРЕТЕННИКОВ

Истории из жизни

  • BPEMЯ ШЛО И ОДИНОЧЕСТВО НЕСЛО.
    Замуж я вышла без любви. Мой будущий муж просто попросил моей руки, а я просто согласилась. Так и пошла наша семейная жизнь. У нас родилось четверо детей, а я с годами влюбилась в своего мужа. Но он вдруг загулял и в конце концов ушёл к другой женщине.
  • Боль душевная.
    Сердце разрывается на кусочки за людское бездушие, бандитизм, разруху, коррупцию, за то, как страдает большинство нашего народа.
  • Отдай золото! Нету? Поедешь в Архангельск!
    Дом отобрали под контору, но он оказался для конторских слишком большим и холодным, через какое-то время его вернули хозяевам, но без документов. Так и жила семья, боясь заикнуться о документах, - без них выросли и дети, и внуки.
  • «Папа, покажи меня ежам»
    Я и раньше замечал у нее особенную любовь к медведям. Помню, читали мы «Жизнь серого медведя», и она перед концом заволновалась и сказала: «Папа, не читай дальше, мне страшно, я боюсь, с ним случится что-то плохое».
  • Пилка.
    Петр был отличным сапожником и понимал, что это его умение отлично сгодится на фронте. Во многих тяжелых боях побывал солдат, а в короткие передышки между ними чинил однополчанам сапоги.
  • Простая история непростой жизни
    Когда Агафья повезла питание в следующий раз, муж на стройке уже не работал. Его вызвали в военкомат и отправили на фронт. Но на фронте Кирилл Евдокимович из-за болезни желудка был недолго.
  • Птичку жалко...
    Птицы отплатят вам за доброту пением, трудом на наших огородах, в лесах и садах. Расскажу вам о некоторых видах птиц, которых мне довелось видеть и наблюдать за их повадками.
  • Работать я стал раньше, чем учиться...
    Работать я стал раньше, чем учиться, потому что работнику полагался кусок хлеба. Да и кто позволил бы малолеткам в игры играть, когда кроме нас некому было огород вскопать, картошку посадить, прополоть, окучить.
  • Рынок стал для инвалида благом.
    Беляевский бизнес развивался. Сергей Алексеевич купил квартиру, в 46 лет оставил интернат. В квартире он открыл компьютерный клуб для подростков, стал учить их работе на технике, которая еще не была в городе привычной.
  • С его рук ели Хрущев, Брежнев, Ельцин...
    Юра оказался зятем знаменитого шеф-повара, который кормил большие свиты Н.С. Хрущева, Л. И. Брежнева, Б.Н. Ельцина и других вип-персон.
  • СЕКРЕТ ЕЕ МОЛОДОСТИ.
    Да, семьдесят семь (на год больше стало третьего октября). Поглядев на ее фотографию, многие скажут: «Да не может быть!». Я вас поправлю - у этой женщины годы не унесли красоту.
  • Семечки.
    - Это же наш местный олигархик! - просветила Юлию Петровну Варавара Игнатьевна. - У него чебуречная на соседней улице. А живет он в первом подъезде нашего дома, купил сразу две квартиры и сделал из них одну. Холостой. Но каждый месяц женится на новой блондинке.
  • Шестьдесят лет дед не знал бед.
    От всех недомоганий у него три лекарства было: перцовка домашнего приготовления, русская печь да баня.
  • Сибирская нетрадиционность.
    Школьное образование, несмотря на глубинку, батя получил неплохое, что такое запах водки и табака до семнадцати лет не знал, отчего имел отменное здоровье и поступил в училище без проблем.
  • С сыном, сумками и температурой.
    Возвращалась я с сессии с младшим четырехлетним сыном, с четырьмя сумками и с температурой 39. Муж обычно встречал нас в аэропорту. А тут не встретил. Почему - я не знала.
  • ВРАГИ СОЖГЛИ ЛЮДЕЙ И ХАТЫ.
    Потом Стасю гнали в Германию. Освобождали и снова гнали. До конца войны Стася с такими же сиротами, как она, работала у одной хозяйки в Эстонии. После войны по вербовке приехала на деревообрабатывающий комбинат.
  • Так работал Челомей
    Не случайно много лет спустя в последний путь наглухо засекреченного конструктора провожали не только военные, ученые, производственники, но и знаменитые художники, звезды театра и кино.
  • Криками «ура» встретили каторжники весть о смерти Сталина
    Восемьдесят семь тысяч лагерей и тысячи тюрем, в которых страдали и умирали от голода, истязаний и болезней миллионы людей. Об этом нужно писать, чтобы потомки знали, какой была на самом деле советская власть.
  • ПРАЗДНИК БЕЛОГО ХЛЕБА
    До школьных лет я не ела белого хлеба. Стали его привозить в деревню и распределять «по головам»: по полбуханки на человека. Как привезут - так праздник.