На южном фронте без перемен

Николай Николаев • 05 августа 2015
Когда-то Ближний Восток не раз становился ареной сражений христиан и мусульман. Последняя крупная война разразилась почти столетие назад: Левант и Аравия стали частью мирового театра военных действий.

    Начало зимы. Западные газеты и журналы напоминают боевые сводки. Вести с фронтов перемежаются прогнозами бурь в пустыне. Действие опережает доводы опыта. Настоящее и будущее так полны событий и предчувствий, что не замечают прошлого. Хотя любая война — это не только продолжение политики иными средствами, но еще и воскрешение прошлого. Давние обиды и предрассудки отливаются строками армейских уставов и клятв; отложенные сражения доигрываются под новыми знаменами, но на той же земле.

    Несправедливость и соблазны, посеянные тогда, отзываются и поныне застарелой враждой.

    Журналисты из «Frankfurter Allgemeine Zeitung» попробовали отрешиться от злобы наших дней и заглянуть в прошлое, где зарождались современные проблемы и сомнительные способы их разрешать, в том числе с помощью «священной войны».

    Сто лет назад вся Передняя Азия вплоть до Ирана входила в состав Османской империи. Власти Германии сумели втянуть Стамбул в мировую войну. Они рассчитывали, что на окраинах Российской и Британской империй — на Кавказе, в Индии и Египте — вспыхнут пантюркские или панисламские мятежи.

    Под давлением Германии османский султан призвал мусульман к джихаду, ведь Франция, Россия и Британия якобы объявили священную войну исламу. Поэтому долг любого мусульманина — поддерживать войну, в которой участвует Османская империя.

    Множество солдат — мусульмане из африканских и азиатских колоний Франции и Британии — подвергались мощной пропаганде. В 1914 году было создано германское «Бюро восточных новостей». В меморандуме военного министерства говорилось, что «для магометан главным средством пропаганды является идея священной войны и национальной самостоятельности; для грузин и индусов важна прежде всего последняя идея». Немцы надеялись, что мусульмане-военнопленные станут их союзниками. В лагерях военнопленных распространялась издаваемая на арабском языке газета «El Dsсhihad», которую мусульмане, однако, почти не читали, так как были в основном людьми неграмотными. Впрочем, та же участь ждала и «Hindostan», газету индийских военнопленных.

    В 1915 году в Вюнсдорфе, где располагался так называемый лагерь полумесяца, соорудили даже мечеть, но заключенные «почему-то игнорировали ее». «Когда «революционировать военнопленных» не удалось, — пишет Марго Калайс, автор книги «Мусульмане в Бранденбурге», вышедшей в 2000 году и посвященной судьбе военнопленных мусульман во время Первой мировой войны, — германское командование потеряло интерес к «магометанам», оставив их на попечение этнографов».

    В Сирии, Палестине и других частях Османской империи призыв султана к священной войне также остался не услышан. «Ликующий звук фанфар, — иронично писал переводчик германского посольства в Константинополе, — раздается лишь в головах некоторых немецких ориенталистов».

    Так угасла идея «джихада на южном фронте»; более удалась германскому генштабу другая диверсия против врагов из Антанты — «большевистская революция» в России: пломбированный вагон, деньги Парвуса, Брестский мир, — но не об этом сегодня речь. Рана «южного фронта» вновь открылась, и мы продолжаем следить за тем, как ее бередили почти сто лет назад. На этот раз обратимся к исследованию Петера Торау «Т.Э. Лоуренс. — Миф и действительность», опубликованному на страницах альманаха «Saeculum», что выпущен в Мюнхене в 2001 году.

    В те годы англичане тоже разыгрывали «исламскую карту», стремясь не допустить «священной войны» мусульман против христиан и прежде всего избежать войны с арабскими племенами, жившими на берегу Красного моря, иначе кратчайшая связь между Индией и Британией была бы прервана.

    Чтобы сохранить доверие арабов, англичане решили во всем поддерживать Хусейна, шерифа Мекки, коему незадолго до войны отказались продать даже десяток пулеметов (в мусульманских странах шерифами называют потомков Мухаммеда. — А.В.). Хусейн уже несколько лет враждовал с османскими властями, поскольку те собирались построить железную дорогу между Мединой и Меккой, а значит, лишить бедуинов доходов от караванной торговли; кроме того, с постройкой дороги шериф оказался бы слишком доступен для властей.

    В 1916 году британский поверенный в делах в Египте Генри Макмахон сделал Хусейну отчаянное предложение. Он был готов, пишет Торау, «признать и поддержать независимость арабов на всей территории, точные размеры которой оставались пока не определены».

    В то же время Великобритания заключила тайное соглашение с Францией и Россией о разделе турецких владений в Азии на «сферы влияния», причем «особо приветствовалась идея создания арабского государства или союза государств». Предполагалось, что независимость получат лишь арабы, проживающие в современной Саудовской Аравии и Йемене. А вот Ливан и Сирия заранее были отданы французам, Иордания и Ирак — англичанам. Отдельные части Палестины должны были перейти под «международное управление».

    Итак, европейцы вначале поддержали арабов в их освободительной борьбе (даже одним из лидеров ее стал знаменитый Лоуренс Аравийский), а затем предали их, воспользовавшись плодами их победы? В арабском мире до сих пор обвиняют Запад в двуличии. Так ли это?

    Документы доказывают, что шериф Хусейн еще в мае 1917 года был извещен об этом секретном пакте. Хусейн не почувствовал себя преданным, ведь он даже не стремился стать вождем независимой арабской страны. Лишь легенда пытается нас убедить в обратном.

    На самом деле, известие о том, что шериф Хусейн поднял восстание («за арабское дело он пошел воевать»), не вызвало энтузиазма у населения. Даже в Северной Аравии, не говоря уже о Сирии или Палестине, люди доброжелательно относились к туркам. Поначалу к восстанию примкнули лишь авантюристы, мечтавшие грабить или, как говорили их русские современники, «экспроприировать» местных богатеев, а также рассчитывавшие на британское золото. Хусейн постоянно требовал от своих «духовных наставников» денег. Англичане, хотя и считали его притязания «несколько завышенными», исправно платили. Даже Лоуренс Аравийский, отсылая очередную депешу своему начальству в Каир, признавал, что бедуинов заставит сражаться дольше пяти месяцев только золото.

    Стоила ли игра свеч? Верно ли британцы вложили деньги в движимые отряды кочевников? Прежде всего, им удалось расколоть мусульман. Хранитель главных святынь ислама самолично поднял мятеж против султана. Идея «священной войны», более увлекшая немецких генералов, чем мусульман, потерпела неудачу. Однако особой пользы от мятежного шерифа тоже не было. Он преследовал свои интересы.

    Уже в феврале 1915 года османская армия, подстрекаемая немецкими эмиссарами, напала на Суэцкий канал. Для его защиты приходилось присылать все новые войска. Порой этот фронт отвлекал до полутора миллионов (!) солдат Антанты. В том числе по этой причине провалилось наступление союзников в Месопотамии. Итак, война на Ближнем Востоке отвлекала огромные силы, а вовсе не напоминала «легкую прогулку». В этой борьбе Лоуренс и его бедуины играли второстепенную роль. На южном фронте, как и на западном, союзники одержали победу в затяжной, окопной войне. Бедуины же в основном «отличались», нападая на беженцев или отступающие части и беспощадно, вопреки международным конвенциям, вырезая своих противников к ужасу британского командования.

    Легенду о «всенародном арабском восстании», поднятом в тылу Османской империи, творили сразу несколько человек: «воин-интернационалист» Томас Эдуард Лоуренс, описавший свои приключения, а также американский корреспондент Лоуэлл Томас и военный историк Бэзил Х. Лиделл, восхвалявший кавалерийские атаки бедуинов в укор британским генералам, предпочитавшим окопную войну.

    Отголосок легенды вернулся к арабам в образе «коварного Запада», нарушившего их планы, а также в виде мечтаний о «великой мусульманской державе», что увлекают новые поколения фанатиков и авантюристов, заранее готовых к тому, что европейцы опять их обманут, и потому объявляющих им «джихад».

    Но в традиции ли мусульман этот идефикс немецких генералов?

    В 61-й суре Корана сказано: «Поистине Аллах любит тех, которые сражаются на Его пути» (61, 4). Перед павшим в бою тотчас открываются райские врата. Аллах «простит тогда вам ваши грехи и введет вас в сады, где внизу текут реки, и в жилища благие в садах вечности» (61, 12).

    Однако, замечают авторы журнала «Spiegel», посвятившие в 2001 году спецвыпуск «Тайнам ислама», из этих стихов трудно вычитать призыв к священной войне. Некогда «джихад» означал лишь индивидуальное служение верующего Аллаху. Слово «война» звучит в арабском языке иначе. Впрочем, «джихад» можно истолковать и как «служение Аллаху с оружием в руках». Религиозной обязанностью «джихад» может стать лишь при нападении на страну внешних врагов, но никак не при нападении самих мусульман на чужую страну, пусть даже там живут «неверные».

    Наоборот, если мусульманам выгоднее заключить мир с неверными, то мир — и Коран в том порука — будет заключен. Этому не помешают никакие призывы к «джихаду». Так, в 1979 году соглашение о перемирии Израиля и Египта — так называемое кемп-дэвидское соглашение — было внимательно изучено лучшими знатоками мусульманского права в Каире и одобрено ими.

    «Несправедливо говорить об исламском терроре, — подчеркивает Хамди Саксук в своем интервью, данном журналу «Spiegel». — Эти преступники извратили нашу религию. Они — маргиналы; подобные люди есть в любом другом обществе… Они имеют столь же мало общего с нашей истинной верой, как и те обманутые христиане в Америке, что во имя своей религии расстреливают врачей в клиниках, проводящих аборты».