Смятение вселилось в Катино сердце, ранее ей совершенно неведомое, одновременное предчувствие тревоги и радости. Она еще не разобралась, какого оттенка здесь больше. Радостно за маму, за то, что она наконец обрела свое женское счастье. Катя видит подтверждение этому каждую минуту: мама и ее муж, кажется, и по квартире готовы ходить, взявшись за руки. А тревожно оттого, что мама охотнее дарит нежность мужу, а не ей, своей дочери.
Наверное, это и есть ревность, когда чувство радости за маму смешано с чувством тревоги за то, что сама будешь обделена маминым вниманием. Ведь раньше все-все лучшее, что есть в маме, доставалось только ей, Кате...
За обеденным столом мама всегда сидела рядом с Катей. Теперь мама сидит рядом с мужем, а Катя сидит напротив. Катя пыталась протестовать, даже устроила маленький скандал, но мама осталась непреклонной. Катя в слезах покинула кухню, объявила голодовку, но, проревевшись, вышла к столу. Уж больно аппетитно пахло в квартире жареными грибами...
За столом мама сначала накладывает в тарелку мужу, а уж потом Кате. И Кате кажется, что самые лакомые кусочки достаются не ей. Катя готова устроить новый скандальчик, но, во-первых, еще не высохли слезы от прежнего, а во-вторых, сильно хочется есть — мама приготовила грибы специально на Катин вкус. Есть еще и в-третьих, но об этом знает только Катя: ей интересно услышать, что на сей раз расскажет за столом мамин муж. Он прекрасный рассказчик. Были случаи, когда Катя уползала под стол от смеха. Мамин муж работает в театре помощником режиссера и гениально копирует всех известных актеров.
Раньше жизнь Кати была проще: завтрак — школа — дом — телевизор — уроки — сон — завтрак — школа... «Человек — не трамвай,— сказал мамин муж.— Кэт, усложняй маршрут». Он еще ни разу не повторился, обращаясь к Кате: то Кэт, то Катейка, то Катюша (имея в виду убойную силу Катиных капризов), то Катарина (имея в виду известную немецкую фигуристку Катарину Витт, мамину любимицу), то Катарсис (что совершенно Кате непонятно).
Мамин муж усложнил жизненный маршрут Кати. Катя родилась в Москве, но даже не подозревала, что в родном городе столько театров, музеев, выставочных залов... Она боялась леса, что шумит в ста метрах от дома. Оказывается, в нем много грибов. Оказывается, в нем есть пруд, в котором можно купаться. А в пруду водится рыба. Оказывается, зимой через лес опрятной строчкой к самому горизонту бежит лыжня... Мамин муж всем троим купил лыжи. Оказывается, играть в бадминтом с маминым мужем даже интереснее, чем с мамой,— совсем не возникает споров после неудачной подачи...
Сильно изменился жизненный маршрут Кати. Свободными вечерами мамин муж (часто вопреки Катиному желанию) выключает телевизор и читает всем троим вслух Бунина, Цветаеву, Пастернака... Катя и не знала о существовании этих людей, они еще не проходили в школе этих писателей. Когда мамин муж (с согласия мамы) впервые выключил очередную телевизионную лабуду, Катя тоже пыталась скандалить. Нет, не потому, что программа казалась ей сверхинтересной,— Катя отстаивала в доме свои позиции. Она и не подозревала, что можно еще с кем-то считаться.
Катя объявляла молчанку, запиралась в туалете... Но мамин муж брал в руки книгу, начинал читать вслух, и через десять минут Катя ловила себя на том, что сидит на подлокотнике кресла, в котором сидит мамин муж.
Вчера Катя наступила на горло собственной песне: она сама выключила телевизор, с экрана которого плакала «Просто Мария», и попросила Виталика помочь ей в английском.
Катя называет маминого мужа по имени — Виталик. Как-то так повелось с первого дня их знакомства. Папой Виталика называть не поворачивается язык. Папа у Кати уже был и, наверное, до сих пор где-то есть, на каком-то затерянном, безымянном островочке ее судьбы. И «дядя Виталик» звать маминого мужа совсем не хочется, не нужна Кате эта фанерная, искусственная перегородка в виде слова «дядя». Перегородка между ее, Катиным, сердцем и человеком, которого очень любит мама.
Новое сложное чувство вселилось в Катино сердце. Пожалуй, радости в нем больше, чем тревоги. Катя начинает понимать, что ее, дочери, счастье полностью зависит от личного счастья ее мамы. И еще она начинает понимать, что не может быть полнокровного счастья СЕМЬИ без ЛЮБВИ взрослых. Что, «уступая» маму ее мужу, она приобретает неизмеримо больше...
