Через века и континенты

Сергей Смирнов • 22 марта 2017
В середине VI века правителям традиционных держав на обеих окраинах Евразии показалось, что в мир приходит порядок. В северной половине Поднебесной ойкумены воеводы-националисты покончили с варварской империей Тоба Вэй.

    В 550 году ее восточная часть превратилась в китайское царство Бэй-Ци, а семью годами позже западная Вэй стала царством Бэй-Чжоу. Оба имени — традиционные, в честь древних царств доимперского Китая, канонизованных Конфуцием и Сыма Цянем.

    Что касается земель к югу от Янцзы, то там варвары никогда не господствовали, а шла чехарда националистов-узурпаторов. В один год с западной Вэй погибло южное царство Лян. Его победитель истребил династию прежних владык и основал свою династию Чэнь, приняв гордый титул У-ди (Воинственный предок) в подражание самому удачливому императору славной династии Хань, современнику историка Сыма Цяня.

    Вероятно, узурпатор знал от грамотеев, что он — уже десятый носитель титула У-ди среди разноплеменных воевод, правивших теми или иными осколками Поднебесной империи. Ни один из прежних не сравнился с первым Хань У-ди или со вторым Гуан У-ди, восстановившим Серединное государство после революции Ван Мана в I веке. Первым семи самозванцам не удалось объединить весь Китай и основать вековую империю. Быть может, это удастся восьмому?

    Теперь все три узурпатора имперских титулов — Гао Ян в Бэй-Ци, Юйвэнь Цзи в Бэй-Чжоу и Чэнь Ба-Сянь в Нань Го — пристально следят друг за другом, сравнивая свои шансы на выживание и победу. Южане, пожалуй, наименее опасны, потому что они, укрываясь за Янцзы, не потрудились создать у себя сильную конницу — по образцу западных степняков. Напротив, северяне создали конные армии, но плоды их усилий несравнимы с природными конниками Великой Степи. Оттого оба северных императора наперебой ухаживают за Мугань-ханом, правителем новорожденной державы тюорютов. Еще десять лет назад мало кто замечал этих алтайских жителей, считая их послушными данниками разбойничьей кочевой державы Жужань. Так и было до поры, а потом Степь дрогнула от топота латной конницы тюрок. И латы-то были костяные: железа хватало только на сабли. Зато сабли были булатные, самодельные, и руки, их изготовившие, не уставали в бою.

    После первых побед немногочисленное войско тюрок начало быстро расти. Оказалось, что большинство степных кочевников ненавидят владык — жужаней — и готовы помочь кому угодно в свержении жужаньского ига. Только бы новые владыки оказались более здравомыслящими хозяевами общей Степи! К счастью, так и оказалось. Новые тюрки не склонны повторять чужие ошибки, превращая добрую военную демократию в злую военную монархию. Мугань-хан на востоке и его родич Истеми-хан на западе хотят властвовать лишь над Степью, взимая дань с ее оседлых соседей. Приняв по очереди послов из Бэй-Ци и Бэй-Чжоу, Мугань радостно заявил своим соратникам: «Лишь бы эти два мальчика не помирились: тогда нечего опасаться бедности!».

    Великая евразийская Степь представляет огромную ценность для всех оседлых народов прежде всего в роли великого торгового пути «восток — запад». Его давно прозвали Шелковым в честь самого дорогого товара, идущего с востока. Плата за транзит шелка такая, что вполне хватает для поддержания Тюркского каганата. Но что будет, если один из китайских «мальчиков» одолеет всех прочих и не захочет делить со степняками барыши от торговли шелком, который производят его подданные?

    Этот мальчик уже родился, выбрал военную карьеру и мечтает о высшей власти. Его зовут Ян Цзянь: он суров, недоверчив и постоянно занят делами. Что еще нужно будущему императору? Немного везения и много упорства, то и другое налицо. Еще нужно выбрать свою политическую линию, но это — совсем просто. Программой Ян Цзяня станет военная и торговая блокада Степи. Пусть храбрые тюрки обнищают без китайского шелка, тогда, авось, держава их развалится!

    Но сначала нужно подчинить единокровных конкурентов — царство Бэй-Ци. С 563 по 577 год все силы и хитрость Ян Цзяня будут отданы этой цели. После покорения Бэй-Ци победоносный воевода станет диктатором в Бэй-Чжоу, а еще через четыре года он свергнет и истребит правящий род Юйвэнь. Новый император Севера назовет свою династию Суй и примет титул Вэнь-ди: Родоначальник порядка, то есть избранник судьбы (а не богов).

    Действительно, личным обаянием Ян Цзянь не наделен, хотя администратор он отменный. Но деловая хватка приобретается долгим трудом. Труженик Ян Цзянь упустит воспитание своего сына Ян Гуана, и тот не удержится на троне, а будет свергнут отцовским соратником, воеводой Ли Юанем.

    Этот, сочетая деловитость с обаянием, сумеет воспитать гениального сына Ли Ши-миня, и в итоге династия Тан удержит власть над Поднебесной в течение трех веков. Вольных тюркютов Ли Ши-минь разобщит и привлечет к себе разумным сочетанием «ласки и таски». И Восточная Степь надолго обретет удачное равновесие хозяйственных укладов — кочевья и ремесла, соединенных торговлей и контролируемых властью. Именно контролируемых, но не управляемых, как мечтали Ян Цзянь и многие другие императоры.

    Два таких державных умника — ромей Юстиниан I в Константинополе и перс Хосров I Сасанид в Ктесифоне — делят между собой сферы влияния на западном краю Шелкового пути. Делят безуспешно уже двадцать лет. Юстиниан хочет покупать как можно больше шелка, чтобы использовать его (а не золото) как валюту для найма западных варваров в имперскую армию. Но Хосров прекрасно знает, против кого направлена эта армия, и оттого стремится перекрыть все каналы. Главный фронт войны проходит, конечно, в Закавказье, на великой трассе «Ниневия — Трапезунд», но сейчас в Южном Закавказье наступило равновесие сил. Тем важнее для Ирана стали фланги Западного фронта — южный (приморский) и северный (степной). Южный путь пряностей и северный Шелковый заканчиваются в Египте и в Тавриде: оба эти региона находятся под контролем автократора ромеев. Значит, шах-ин-шах Ирана должен взять под контроль Аравию и Прикаспийскую степь, либо подчинив тамошних кочевников, либо подружившись с ними. В Аравии это удастся: Йемен скоро станет вассалом Ирана. Но Северная степь только что перешла под власть тюрок: они желают продавать шелк Византии и потому вынуждены воевать с Ираном. Степная конница против персидской конницы — вечный сюжет всемирной истории! Но пройдет всего сто лет, и персидская держава Сасанидов исчезнет, поглощенная новым миром ислама. Кто мог предвидеть это чудо?

    Разница в структуре государств часто точно выражена в характере самих государей, поэтому сравним политические портреты Хосрова I Ануширвана («Бессмертного душою») и Юстиниана I Неусыпного. Персидский владыка кажется очень цельной личностью. Он умен, храбр, трудолюбив, суров, любим своими воинами и уважаем чиновниками, ибо ни лениться, ни воровать им не дает. А еще есть у Хосрова давний ореол Восстановителя порядка. Тридцать лет назад юный царевич положил конец революции маздакитов, примитивных коммунистов, которые захватили власть в Иране в пору экономического кризиса, но не сумели управлять огромной земледельческой страной.

    Понятно, что царь Хосров — убежденный консерватор в политике и в религии. Оттого Хосров очень сдержанно привечает многочисленных беглецов из бурной Византии, будь то иудеи, самаритяне или разношерстые христиане-еретики. Ведь эти бунтари никогда не станут верными подданными царя царей, они не растворятся в цельном персидском народе! Это верное рассуждение, но, претворяя его в жизнь, царь Хосров упускает шанс расширить моноэтничный сасанидский Иран до иранского сообщества этносов, такого, каким была древняя держава Ахеменидов. Между тем на Ближнем Востоке кипят религиозные споры и расколы, обостряются межэтнические конфликты. Единой крышкой для всех этих кастрюль может стать лишь новая мировая религия. Нынешние персы не могут и не хотят ее создавать, поэтому их потомки станут приверженцами чужой универсальной религии. Исламское сообщество наций охватит весь Ближний Восток, где не получилось ни иранского, ни ромейского содружества этносов.

    Рассмотрим теперь Ромейский мир сквозь персону его владыки — автократора Юстиниана. Он не только защитник Православия от всяких ересей и схизм, он — учитель Церкви, приравнявший себя к древним апостолам! Недавний V Вселенский собор в Константинополе пожаловал мирянину Юстиниану титул «внешнего епископа Церкви». Это, конечно, ниже, чем патриарх Константинополя или папа римский, но оба эти святителя, тем не менее, находятся в полной власти Юстиниана! Папу Вигилия просто вызвали в Царьград и продержали десять лет, пока он не одобрил все эдикты Юстиниана против нынешних еретиков и древних вероучителей. Юстинианов собор объявил ересью даже учение славного Оригена, хотя тот был признан отцом Церкви задолго до того, как первый император Восточного Рима принял христианство!

    Однако Юстиниан воздерживается от слишком суровых гонений против монофизитов, не признающих двойственную природу Христа. Уж очень много развелось этих еретиков в восточных провинциях империи… Прижмешь их, а они откроют ворота сирийских и египетских городов персидским войскам! Лучше мирно воссоединить монофизитов с православными христианами, но как это сделать? Например, сокрушив военную мощь Ирана. Если на востоке установится Римский мир, то можно уменьшить налоги, а тогда жизненный уровень пограничных провинций повысится и ненависть пахарей и ремесленников к сборщикам налогов да и к императору поубавится. А пока Юстиниан — самый ненавистный базилевс Византии. Слишком дорого обходятся царские удачи!

    Правда, Африку быстро отвоевали у вандалов, но провинция была разорена. Италию отбивали у готов восемнадцать лет, при этом число налогоплательщиков уменьшилось в пять раз.

    Отвоевав Восточную Испанию у еретиков-вестготов, Юстиниан в целом почти восстановил западные рубежи Римской державы.

    Но его довольно здравая геополитика ведется без учета денежных расходов и человеческих потерь, поэтому обречена на неудачу. Он уже перенапряг силы всех подвластных ему народов, но не решается вывести державу из самоубийственной внешней агрессии.

    И все-таки успехи империи велики, это бесспорно. Кто те люди, которые их обеспечили?

    Неустрашимая и мстительная базилисса Феодора умерла десять лет назад и, пожалуй, вовремя, ибо стареющий Юстиниан начал от нее уставать. Ненадолго пережил Феодору ее ревнивый недруг — гениальный и бессовестный финансист Иоанн из Каппадокии. Еще раньше умер Трибониан, несравненный законник, составитель и редактор Кодекса гражданского права, который на пятнадцать веков станет учебником для всех юристов Запада.

    Таким же последним шедевром, только в архитектуре, стал храм святой Софии в Константинополе — великое творение инженера Анфимия из Тралл и зодчего Исидора из Милета. Десять веков пройдет, пока нечто подобное появится в Западной Европе, к той поре Византия исчезнет под натиском ислама, но любимое детище Юстиниана сохранится как мечеть Айя София…

    Памятники остаются, а люди уходят, и достойной смены им не видно. В глубокой опале доживает свой век самый удачливый из полководцев Юстиниана фракиец Велизарий. Он уверенно побеждал персов, даже когда ими командовал сам царь Хосров. Он быстро и с блеском разгромил царство вандалов в Африке, потом удачно начал отвоевание Италии у готов. Те попытались переманить героя в свой стан, обещав ему корону Италии. Велизарий устоял перед соблазном; зато Юстиниан не устоял перед уколами ревности, хотя мудрая Феодора объясняла супругу: честный воин Велизарий просто не умеет нарушать данную им клятву! Но Юстиниан так привык нарушать свои клятвы, что разучился верить в людскую честность! И теперь он не готов завещать свой престол Велизарию, хотя опальный полководец не затаил зла и только что спас столицу империи от внезапного набега новых варваров — авар.

    Коварный Юстиниан не сделал верного вывода: стоит снизить налоги с пограничных жителей, молча даровать им свободу от религиозного гнета, разрешить местным ополченцам носить оружие и выбирать своих командиров, как самооборона восточных провинций империи наладится. Устроить республиканскую скорлупу вокруг имперского ядра — выше сил Юстиниана. Подобно царю Хосрову (хотя с меньшим правом), он считает себя воплощением автократического принципа и потому не может терпеть в своей державе разномыслия и местной самодеятельности. Тем хуже для державы! Угнетенные и обиженные жители провинций Востока обратят свою инициативу против негибкой имперской власти. Сначала они без сопротивления подчинятся интервентам-персам, а потом столь же легко примут завоевателей-мусульман. Очень многие монофизиты признают Мухаммеда новым пророком старой доброй веры, а налоги в Арабском халифате будут гораздо ниже, чем в старой Ромейской империи…

    Но самая инициативная часть имперских жителей — это, конечно, население столицы, готовое защищать родные стены даже без императора. В грядущие сто лет Царьград успешно выдержит еще две тяжкие осады — сперва от персов, потом от арабов. Каждый раз городская чернь будет быстро выбирать себе достойного правителя, если предыдущий окажется недостойным. Так, добросовестный преемник и племянник Юстиниана I Юстин II сойдет с ума на восьмом году правления, не выдержав чудовищного наследия великого дяди. Его сменит спокойный здоровяк Тиберий, не особенно талантливый и не боящийся оставить наследника талантливее себя. Такая игра случая на имперском престоле окажется для рядовых ромеев менее изнурительной, чем продуманное самовластье Юстиниана. Он оставляет только памятники имперского величия; его преемники нечаянно сохранят основу этого величия — пестрый и буйный, но храбрый и предприимчивый ромейский народ.

    Такие примеры подают своим современникам и наследникам лидеры трех великих держав Евразии. Много ли охотников следовать этим примерам в безбрежном варварском мире, окружающем Византию, Иран и три китайских царства? Сознательных подражателей имперского наследия вовсе нет: тяжела ты, шапка Мономаха! Но отдельные достижения из наследия великих империй находят устойчивый спрос у их соседей или партнеров. Юстиниан давно распорядился любой ценой добыть в Китае коконы шелкопряда, чтобы наладить в Византии шелкоткачество! И вот отважные монахи-несториане доставили эти коконы по Шелковому пути внутри своих бамбуковых посохов. Правда, не скоро еще наладится на Босфоре промышленное производство шелковых тканей…

    Те же монахи познакомили тюрок с грамотой на основе арамейского алфавита, знакомого всему Ближнему Востоку. Ханы-тюркюты пришли в восторг: ведь освоить алфавит куда легче, чем изучить китайскую грамоту!

    А на западе вожди франков давно переняли латинскую грамоту от римских миссионеров; своих историографов здесь еще нет, но первый из них (галло-романец Григорий из Тура) уже взрослеет, с изумлением слушая рассказы о деяниях великого Хлодвига. Преемников одного из его сыновей, Хлотаря, ждут тяжелые бои с аварами — продолжается вековой спор оседлых и кочевых варваров за господство над древней Европой.

    Столь же трудные бои с персами и переговоры с ромеями ожидают западных тюрок: их хан Истеми решил во что бы то ни стало пробить персидский барьер на пути в Царьград. Благодаря прорыву тюрок в Причерноморье (по пути, разведанному гуннами) Византия сохранит торговые связи с Центральной Азией даже в условиях исламской блокады, а тюрки устроят свою торговую державу (Хазарию) между устьем Волги, низовьем Дона и предгорьями Кавказа.

    Доблесть восточных тюрок, дополненная китайской деловитостью лидеров империи Тан, позволит войскам Китая достичь Ташкента и Ферганы и здесь вступить в контакт с исламским миром, поглотившим древний Иран. Правда, ромеи не доберутся сюда, занятые отражением натиска арабов на самых ближних рубежах. Зато ханы тюрок на западе, завязав родство с базилевсами ромеев, не раз будут возводить или возвращать своих родичей на трон в Царьграде. Позднее место Хазарии займет Золотая Орда; тогда один из монгольских ханов, Ногай, поможет императору Михаилу VIII Палеологу отвоевать родной Константинополь у рыцарей-крестоносцев.

    Так соприкасаются и взаимодействуют через века и континенты великие державы Земли. Этот процесс еще не доступен ни прогнозу мудрецов, ни управлению царей, но он неотвратим, ибо вытекает из сути вещей.