№ 17/17

Задача философии — мир придумать

В чем состоит задача философии? Издавна считается — объяснить мир, дать представление о человеке и его месте в мире. Темпераментный Карл Маркс был уверен, что пришла пора мир изменить. Харьковские ученые, кандидаты философских наук Яна Боцман и Дмитрий Гордевский миры придумывают.

На совместном счету двух философов — они печатаются под общим псевдонимом Александр Зорич — уже шестнадцать романов, действие которых происходит в альтернативных мирах. Они занимают сейчас первые строки в рейтингах, и, по слухам, ведутся переговоры о съемках фильма. Судя по всему, философы, которые миры сочиняют, интересуют нынче народ несравненно больше, чем философы, которые миры объясняют. Как бы ни называл Александр Зорич свои книги — романтическими и страшными сказками для взрослых, футуристическими авантюрными романами или альтернативной исторической драмой, — в сущности, он составляет, зашифровывает и посылает миру послание, message о возможности жить более яркой, насыщенной и полнокровной жизнью.

Как соотносятся сочиненные авторами миры с реальностью? Чем привлекают их игры с виртуальными героями в виртуальной действительности? Могут ли философские концепции, рожденные в тиши кабинета, изменить ход событий? Я задала эти вопросы Александру Зоричу, однако соавторы отвечали по-разному и распались на эмоциональную Яну и безупречно логичного Диму.

Остается загадкой — как только ухитряются они много лет писать вместе? Но это не единственная загадка Зорича, фантома, заставляющего читателя верить в существование их фантомных миров.

Биография — это тоже сюжет для романа

Биография соавторов тоже может послужить сюжетом романа, в основе которого лежит философская проблема двойничества. Мало того что при ближайшем рассмотрении Александр Зорич оказывается Яной и Димой. Так еще и Яна при более близком знакомстве распадается на философа и программистку, а Дима — на философа и математика. В то же время их биографии настолько сходны, что единый псевдоним — это всего лишь признание сложившейся общности.

Так, Яна училась на инженера-программиста, но параллельно устроила себе «вторые университеты». Ходила на семинары и лекции по философии, читала книжки по философии, этнографии, психологии, ориенталистике, благо, еще со времен школы знала японский, немецкий и английский языки. И не успев получить диплом программиста, стала аспиранткой кафедры теории культуры и философии науки Харьковского национального университета, а еще через три года защитила диссертацию с манящим названием «Дзен-буддизм в европейской культуре». Попутно получив и собственно философское образование при кафедре философии ЮНЕСКО.

Дима по базовому образованию — математик, но в аспирантуру поступал по специальности «Философская антропология и философия культуры». Специальность выбирал, как он сам признается, «исходя из пламенной любви к истории Античности и Средних Веков», поскольку считает, что в наши дни исследователь этих эпох чувствует себя свободным именно под личиной культуролога, а не традиционного историка. Под мудреным названием его диссертации «Девиантное мышление как фактор культурной динамики» кроется эссе о западноевропейском христианстве и околохристианских ересях.

Они родились в один год, выросли в одном дворе, жили в одном подъезде, ходили в один класс и в одну музыкальную школу, оба сменили первое образование — математика и программирование — на философию, почти одновременно защитились, работают на одной кафедре, в одном университете, обе диссертации были посвящены религии. При этом они не муж и жена, хотя многие читатели уверены в обратном.

- Мы — исключение, — говорит Яна. — Хотя знаем, что в дружбу между мужчиной и женщиной люди сейчас не верят. Впрочем, как и во все времена, если судить по «Запискам у изголовья» одной из моих любимых писательниц, японской фрейлины Сэй-Синагон, жившей в XV веке.

Миры, в которых хочется заблудиться

- Почему, на ваш взгляд, современного образованного человека привлекает игра в придуманные альтернативные миры, наполненные волшебством, магическим действом?

Дима: — Магия привлекает и будет привлекать, потому что она существует и действует. Наука и магия — это две различные формы знания об устройстве мира и о воздействиях на мир. Магия обычно пользуется языком метафор и качественных соотношений, наука — языком цифр и количественных отношений. Магия тяготеет к тому, чтобы быть эзотерическим искусством, а наука, напротив, стала светской, сферой культуры. В XVIII-XIX веках Европу «перекосило» в сторону науки — но не следует забывать, что подобного перекоса тогда не наблюдалось ни в Индии, ни в Китае, вообще нигде больше.

Когда в XX веке стало ясно, что наука поставила мир на грань глобальной катастрофы, но при этом едва ли смогла осчастливить даже «золотой миллиард», о незаслуженно забытой магии вспомнили и она сразу же проявилась в десятках различных жанров. Одним из них стала фэнтези. Лично мне — и как философу, и как человеку, отягощенному духовными и физическими проблемами, — магия исключительно интересна. Я не имею в виду черные европейские «шутки» с восковыми фигурками и рисованием красных пентаграмм. Интерес представляют восточные и мезоамериканские энергетические концепции человека и мироздания, позволяющие, как минимум, повысить общее «качество жизни» отдельно взятого человека, укрепить здоровье и придать дополнительный импульс творчеству. С другой стороны, магия предоставляет писателю множество ярких образов и новых правил сюжетной игры — как можно пройти мимо?

Яна: — Даже в коммунистические, псевдоатеистические времена магические ритуалы использовались активнейшим образом. Например, парады на Красной площади были организованы как однозначно магическое действо — вождь стоял на возвышении, дружина располагалась внизу и демонстрировала свою «крутизну» громкими криками и ритмичными движениями. Или, например, мумия Ленина в Мавзолее — чем это не некромантия, чем не вуду? Что же касается фигуры мага, которая для фэнтези является ключевой, с этим сложнее.

С отчуждением человека от природа личностей подобного «энергетического уровня» на единицу населения становится все меньше, а потребность в «магах», то есть мужественных и способных принимать рискованные, порою этически неоднозначные решения личностях, осталась. Особенно сильна тоска по лидерам такого рода у молодежи. Именно этой потребностью и подпитывается жанр фэнтези. Можно даже сказать, он на ней паразитирует.

- Значит, все дело в разочаровании в науке, прогрессе и так далее?

Яна: — Уже сейчас многим очевидна ущербность апологетики технического и социального прогресса. Думаю, что жизнь наша мало-помалу дрейфует от прогрессистских обольщений к средневековой простоте, к позитивному Новому Средневековью, о котором писал еще Бердяев. Полагаю, на подходе новая, посттехнологическая эра, эра возвращения к биоэтике, к простоте отношений, к природе, к исконным религиозным ценностям. А фэнтези помогает этот процесс осмыслять, готовиться к нему.

Дима: — Наша пресная повседневность требует острых приправ. Космическая фантастика — это горчица. Киберпанк — соус чили. Фэнтези — душистая смесь вроде сухой аджики. Если же рассуждать в философских терминах, то сейчас культура переживает острый кризис маскулинности и феминности, хотя на Украине и в России этот кризис выражен слабее, чем в США, например. Так или иначе, мужчине сейчас тяжело чувствовать себя Героем и Любовником, а женщине, соответственно, не менее трудно ощущать себя Героиней и Возлюбленной Подругой. Ну, а фэнтези поставляет прекрасные образцы и того, и другого.

- В отличие от обычного человека вы можете видоизменять реальность по своему усмотрению. Что именно вы меняете?

Яна: — Целые слои реальности. Например, «воюем» с ее технократическим аспектом. Если говорить о роли личности, то в наших романах, в отличие от обычной жизни, конкретная личность может сделать очень многое для своего отечества, для своего мира, для себя. Мы ведь пишем «героические» тексты. Людям приятно чувствовать себя героями. А реальность редко предоставляет им такую возможность.

Дима: — Наши авторские, рукотворные миры ярче и интереснее, но едва ли лучше. Просто мы пишем свои миры крупными, контрастными мазками, в то время как наш мир весь исполнен в полутонах, да еще и затуманен повседневностью.

Философия плюс литература равняется…

- Какие основные «страсти», на ваш взгляд, движут людьми?

Дима: — Философский экзистенциализм XX века дает весьма внятный ответ. Это любовь, страх и переживание одиночества. Такие чувства и качества души, как ненависть, зависть, сопереживание, тщеславие, альтруизм, мизантропия и множество других являются либо комбинациями, либо следствиями трех названных «страстей» или, пользуясь профессиональным языком, «экзистенциалов».

Яна: — Я думаю, что основная страсть человечества — развлекаться. Вторая — как можно меньше думать и решать. Ну, и третья — страсть к продолжению рода. А такие «классические» романные страсти, как честолюбие, желание любить, познавать, мстить и повелевать, в современном мире проявлены довольно слабо. Девяносто процентов населения любой «развитой» страны больше всего на свете любит, увы, смотреть телевизор.

- А ваши герои?

Яна: — Наши герои, как правило, крайне влюбчивы, крайне честолюбивы и ужасно любознательны. «Низменные» страсти — а именно жажда удовольствий, азарт и похоть — им, как правило, тоже не чужды. Нередко ими движут страх или инстинкт самосохранения.

Дима: — Однако тут есть тонкость. Я, будучи человеком из плоти и крови, постоянно нахожусь во власти сложной композиции чувств-полутонов. Но обычно фэнтези не терпят такой сложности, здесь на первый план должны выйти обнаженные экзистенциалы и их ближайшие производные. Ненависть, метафизический ужас перед потусторонним, демоническая жажда власти, плотская страсть, тщеславие воина, любовь — в общем, сильные чувства сильных людей. Как у Софокла или, скажем, у Виктора Гюго.

- Что же такое любовь?

Яна: — Жертвенное, самоотверженное чувство, а не синоним «привязанности», как сейчас. Любовь в современном мире чрезвычайно редка, даже самая обыкновенная, при постоянной занятости у людей попросту не остается энергии.

Дима: — Сейчас любовь на 80 процентов есть продукт социального конструктивизма и только на 20 нечто подлинное. Культурные установки и веления социума постоянно тащат Человека куда-то мимо конкретного Другого в область достаточно абстрактных категорий. «Работай! Иначе не выплатишь кредит за свой дом». «Посмотри телевизор! Иначе не узнаешь о новых убийствах в Афганистане». «Вожделей к Сидни Кроуфорд! Она — эталон плотской красоты». Тысячи подобных императивов создают духовный климат в каждой отдельно взятой голове, а в совокупности таких голов — миллиарды. Что остается от любви под таким прессингом к 35 годам?! Поэтому мы заставляем своих героев влюбляться и переживать свою любовь так, как сейчас, возможно, просто не умеют. Пытаемся заново научить наших читателей любить.

- А какие мыслители составляют, на ваш взгляд, цепочку, ведущую из глубины веков к Новому Средневековью?

Яна: — По количеству социальных потрясений список возглавляют, конечно, Маркс с Энгельсом. По «индексу цитируемости» лидером будет Зигмунд Фрейд, который первым вскрыл и продемонстрировал механику темных сторон человеческой личности и ввел язык для анализа психики. Для двадцатого века это было огромным потрясением. Древний человек, впервые увидевший свое отражение в зеркале, поразился, наверное, не меньше. Одна из самых ярких фигур восточной философии — древнекитайский мыслитель Конфуций. Его учение настолько потрясло древних китайцев, что в 555 году его обожествили. Кстати, в Китае до сих пор очень почитаемы потомки Конфуция — потомки в шестьдесят пятом (!) колене.

Дима: - Думаю, это Аристотель, Августин Аврелий, Фома Аквинский, Кант, Ницше и Гуссерль. Аристотель первым в европейской традиции показал, что такой туманный предмет, как метафизика, может быть подчинен рациональной логике, и открыл возможность строить доказательства существования Бога и рассуждать о его атрибутах. Августин был первым последовательным интерпретатором Нового Завета — европейское христианство, по большей части, религия не Христа, а Августина. Фома довел до совершенства дело, начатое Аристотелем, завершив средневековую схоластику. Его философская концепция смогла подтолкнуть Европу от чистого созерцания Бога к созерцанию, а затем и изучению природы. В официальной доктрине Фомы, получившей название томизма, берет начало вся наука Возрождения и Нового Времени.

Канту принадлежит гениальная интуиция об относительности пространства-времени и разворачивание этой интуиции в достаточно убедительную концепцию. А главное, Кант положил конец чистой европейской метафизике, то есть фактически свел на нет и Аристотеля, и Фому. Ницше в комментариях не нуждается — хотим мы того или не хотим, с ним соотносится вся новейшая философия и не только философия. Фактически Ницше сделал возможными и психоанализ, и культурологию, и много других дисциплин XX века. Ну, а Гуссерль, скажем так, подарил западной цивилизации надежду, что она сможет расхлебать кашу, заваренную Аристотелем, Августином, Фомой, Кантом и Ницше.

- В каком из придуманных вами миров вы хотели бы жить?

Яна: — Ни в каком — не хватило бы мужества и личной силы. Во всяком случае, для того, чтобы жить там в качестве героини.

Дима: — Меня вообще не тянет за пределы этого мира. К радикальному эскапизму я не склонен. Но если бы нам взаправду предоставили возможность сотворить или преобразовать мир, мы бы, пожалуй, взялись за это дело. Жаль ведь упускать такую возможность — второй раз не предложат! И это был бы мир, который ДЕЙСТВИТЕЛЬНО может спасти красота.

…Так что такое романы Александра Зорича?

- Это бегство от жизни, — уверен маститый критик постарше. — Не отрицаю, чтение романов Александра Зорича не самый самый худший вариант. И все-таки это занятие сродни наркомании. Тоже своего рода зависимость, и весьма опасная. В длинной череде торговцев «опиумом для народа» этот сочинитель стоит отнюдь не в самых последних рядах. Его романы — это всего лишь сладкий яд выдуманных миров, сфабрикованный для удовлетворения ложных потребностей слабых душ. Как писал Беранже, «честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой». И пусть не смущает вас прекрасный художественный язык его книг и обманчивая красота его героев — лучшие сорта опиума тоже когда-то были яркими цветами мака.

- Нет-нет, это призыв к счастью, — не согласен критик помоложе. — Смелость, красота, изящество — все, чего так не достает нам в наших буднях, есть в романах Александра Зорича. А может быть, наши будни не так уж и серы, и проблема в том и состоит, что прагматизм надел шоры на наши глаза? И романы просто помогают нам увидеть привычный мир таким, как он есть, — прекрасным и яростным? Почувствовать себя героем, несущим ответственность за свое счастье и за свое несчастье. Разглядеть в себе силы противостоять и бороться, любить и ненавидеть — искренне и яростно. Книги Зорича дают нам возможность прожить историю человеческой культуры в своем воображении и найти затем в настоящем наше подлинное «я».

Валентина Гаташ

Обзор книг

  • Мы и наше здоровье
  • Мастер дела не боится.
  • В.Я. Александров: от тайн клетки — к мудрости жизни
    Сборник, который мы здесь представляем, включает воспоминания друзей и соратников Владимира Яковлевича. Два из них мы публикуем ниже с некоторыми сокращениями.
  • Около Эко…
    «У нас есть законы, которые обязательны для каждого; они стали критериями идентификации граждан. И я считаю, что мы не должны от них отступать».
  • Алгебра совести
    Первый курс, который по ней можно читать, связан главным образом с этическими системами. Я думаю, книга может быть использована для студентов, начиная с третьего года обучения, но также — ранее — для продвинутых студентов.
  • Толкинисты, вперед!
    Земляне познакомились со Средиземьем в 1937 году, когда появилась первая книга Джона Рональда Руэла Толкина «Хоббит». Cказочная история о походе семерых гномов за драгоценностями к дракону получила какое-то необычное очарование прежде всего потому, что главным экспертом - взломщиком по извлечению сокровищ стал хоббит по имени Бильбо Бэггинс.
  • Не сдаваться — ни в коем случае!
    Он запомнился ей уходящим к упряжке собак со своим напарником. Стройный, веселый, что-то рассказывал, жестикулируя. Яркое солнце сверкало в непокорной шевелюре и бороде, а одежда, даже экспедиционная, мешковатая, сидела элегантно, и был он аристократически красив...
  • Как работает мышление?
    Признаться, корявый этот заголовок есть попытка напрямую перевести заглавие нашумевшей книги известного американского лингвиста и психобиолога Стивена Пинкера, которое по-английски звучит «How the Mind Works».
  • Уроки Натана
    «Каждый пишет, как он слышит, каждый слышит, как он дышит, как он дышит, так и пишет». Строка поэта (стихотворение Булата Окуджавы «Я пишу исторический роман») на вид простая — емка и многозначна. Невозможно не передать в слове свое дыхание, но вполне передать его невозможно трудно.
  • Доколе будем терпеть глумление над нами?…
    Кажется, никогда за всю историю отечественного книгопечатания на читателя не обрушивалась такая лавина книг. Книги по истории в этом лавинном потоке занимают не последнее место. Однако обилие не радует.
  • Вид с Лубянки
    В пяти синих книгах (1-й и 4-й тома в двух частях каждый и 2-й том), охватывающих 1922-1924 и 1926 годы, читатель найдет полную подборку (насколько они вообще сохранились в архиве ФСБ) ежемесячных обзоров ОГПУ о политическом и социально-экономическом положении в стране.
  • Коллаборационисты: палачи и жертвы
    Последняя книга М.И. Семиряги стала итогом его многолетних исследований такого сложного феномена Второй мировой войны, как коллаборационизм. Это — первая работа в нашей стране, где он рассмотрен столь подробно и на весьма обширном, часто архивном материале.
  • Короли и медведи
    Мифы народов мира… Все эти Астарты, Свароги, Кетцалькоатли, Симурги… На первый взгляд — хаос. Однако сделано немало попыток упорядочить его. Среди них — интереснейшая книга Ариэля Голана «Миф и символ»
  • Думайте сами, решайте сами…
    Американцу Дейлу Карнеги было всего 7 лет от роду, когда в России вышла книга англичанина Джона Леббока «The use of life». Имя автора этого бестселлера конца XIX века сегодня мало кому известно. А ведь он принадлежал к числу замечательных людей.
  • Свидетельства обвиненных
    Книга Юрия Финкельштейна «Свидетели обвинения» посвящена предыстории разгрома, его центральному пункту — процессу над Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими генералами, а также ближним и дальним последствиям.
  • Братья Стругацкие! Что узнает о вас генерация NEXT?
    Вокруг книг Стругацких, в значительной степени определивших «лицо» нескольких поколений, сложилась целая культура. Эта культура многогранна — от естественного восхищения книгами Стругацких до исследования их творчества
  • Послание XXI веку
    Как знак наступающих перемен, как пророчество и послание XXI веку прозвучала в мире жизнь выдающегося человека, Н.В. Тимофеева-Ресовского.
  • Трагическое заблуждение академика Вавилова. Ученые признают Лысенко за своего
    Судьба генетики — без сомнения, самая трагическая страница в истории советской науки. Одна из наиболее темных страниц в ней — время возвышения Лысенко, когда квалифицированные ученые и в первую очередь Николай Вавилов могли и должны были закрыть этому монстру дорогу в науку.
  • Контрамоты пишут учебники
    Два наших героя — Леонид Кацва и Александр Скобов — опубликовали два интересных учебника по одному периоду недавней (или уже давней?) российской истории: с 1917 по 1940 год. Очень хочется сравнить эти книги, чтобы постичь корни различий среди наших историков-просветителей.
  • Круглый стол «Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР»
    Во-первых, из книги следует вывод о невозможности коммунистического реванша в нашей стране, если речь идет не о каких-то кратковременных политических успехах коммунистов, которые нельзя полностью исключить, а о долговременной тенденции исторического развития страны
  • «Беседы о Дубне научной»
    Приводимые нами фрагменты относятся к 80-м годам. В ту пору журналисты еженедельника искали рубрики, компенсирующие «отработку» — подготовку дежурных материалов, служивших на потребу дня.