Вид с Лубянки

Александр Голубев • 02 октября 2016
В пяти синих книгах (1-й и 4-й тома в двух частях каждый и 2-й том), охватывающих 1922-1924 и 1926 годы, читатель найдет полную подборку (насколько они вообще сохранились в архиве ФСБ) ежемесячных обзоров ОГПУ о политическом и социально-экономическом положении в стране.

    В конце 2001 года вышли первые три тома (в пяти книгах) десятитомника «Совершенно секретно: Лубянка — Сталину о положении в стране». Скажем без преувеличения: это частное событие стало поистине сенсацией. Правда, тираж издания слишком мал (всего одна тысяча экземпляров), а цена, наоборот, слишком велика, чтобы сделать книги доступными для большинства читателей. Но главное — вышли.
    В пяти синих книгах (1-й и 4-й тома в двух частях каждый и 2-й том), охватывающих 1922-1924 и 1926 годы, читатель найдет полную подборку (насколько они вообще сохранились в архиве ФСБ) ежемесячных обзоров ОГПУ о политическом и социально-экономическом положении в стране и большую часть приложений к ним.Уникальность данного издания именно в этих словах — полная подборка; все предыдущие публикации охватывали лишь небольшую часть подобных материалов, причем многие документы включались в них не полностью, а фрагментарно.

    В последние годы многие засекреченные ранее архивные фонды открылись для историков. Сначала в периодике, потом и в научных работах появилось множество новых (полностью, в отрывках или в пересказе) документов, которые позволили воссоздать намного более достоверную картину исторической реальности.

    И конечно, самое интересное во всем этом — разнообразные материалы, отражающие процессы в массовом сознании: слухи, настроения, опасения рядовых граждан Страны Советов и просто страхи за свою жизнь и жизнь своих близких. Уже есть многочисленные публикации подобных документов, вышли и первые монографии, написанные на основе разнообразных «сводок о настроениях», которые готовились ОГПУ, советскими и партийными органами.

    Но большая часть этих публикаций, даже самых фундаментальных, таких, например, как многотомники «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД» и «Трагедия советской деревни», оставалась почти незамеченной читателем. Это и неудивительно, потому что предназначались они главным образом для специалистов, издавались небольшими тиражами, да и стоили недешево.

    И вот, наконец, «Совершенно секретно: Лубянка — Сталину о положении в стране». Издание необходимое, долгожданное и уникальное. Об этом и пойдет речь. Но прежде попробуем взглянуть на страну, на сложную, двойную ее жизнь (одно — рапортуем, другое — знаем, думаем) и на систему политического контроля 20-30-х годов тоже со своими «национальными» особенностями.

    «Страна, полная слез, полная недовольства, вражды, ссоры, а класс торжествует и доносит сводку со всех уголков СССР в штаб — в Москву — все хорошо» (из письма в «Крестьянскую газету», лето 1928 года).

    Упрек в письме справедлив лишь отчасти. Наряду с явно приукрашенной информацией существовала и другая, предназначенная для узкого круга.

    Советский политический режим, называемый тоталитарным, как и другие подобные режимы, отличался двумя особенностями. Авторитарные и тоталитарные режимы возникают в результате массовых движений и способны в течение какого-то (иногда весьма длительного) времени создавать себе массовую поддержку, мобилизуя общество или значительную его часть во имя единой, тотальной цели, имеющей общенациональное значение. Но при этом режим стремился контролировать не только действия, но даже эмоции и мысли населения как в политической, так и в частной сфере.

    В отличие от традиционных диктатур, тоталитарные режимы отнюдь не намерены держать массы «подальше от политики», напротив, прилагаются значительные усилия для их политизации в соответствующем духе. Стремление оставаться вне политики -«аполитичность», по соответствующей терминологии, — порой рассматривается как проявление скрытой нелояльности, и это для человека плохо, опасно.

    И первая, и вторая особенности такого режима предопределили особую необходимость отслеживать всеми возможными способами общественные настроения. Вот для этого-то буквально с первых лет советской власти и создавалась разветвленная всеобъемлющая система политического контроля.

    В 1921 году был создан Информационный отдел ОГПУ, материалы для него представляли и другие отделы, например особый, секретный, контрразведывательный, восточный. В 1931 Информационный отдел вошел в состав секретно-политического отдела, а в годы войны его функции выполняло Третье управление НКВД СССР.

    Таким образом, уже с 20-х годов для советского политического руководства готовились еженедельные и даже ежедневные сводки о настроениях в губерниях, объемные сводки «О политическом состоянии и экономическом расслоении деревни», о низовом советском аппарате. А верхушкой этой огромной пирамиды были ежемесячные обзоры политико-экономического состояния СССР в масштабах всей страны.

    С середины 30-х годов подготовка таких обзоров прекратилась, их заменили спецсводки или спецсообщения. Их обычно готовили по какому-либо случаю: выступление Сталина, решения партийного съезда, заключение международного договора, политический процесс или выборы. И составлялись они по традиционной схеме: вначале вывод о массовой поддержке того или иного решения, дальше — примеры «негативных», «враждебных», «фашистских» или «пораженческих» высказываний, причем часто в этот разряд попадали жалобы на цены, снабжение, уровень жизни в целом или осторожные (и вполне обоснованные) сомнения в результативности каких-то решений или в справедливости советской пропаганды.

    Как же собиралась эта информация? Существовал весьма многочисленный аппарат осведомителей. В каждом государственном, общественном, кооперативном и частном учреждении создавались так называемые бюро содействия ГПУ, члены которых должны были систематически записывать информацию о всякого рода явлениях антисоветского характера и периодически представлять ее в ГПУ. До сих пор все сведения об агентурной сети ОГПУ остаются засекреченными, но вот интересный факт: осенью 1941 года часть этой сети была переведена на нелегальное положение на случай, если немцы займут города и области. Эта часть составила по Москве 553 человека и по области 676 человек.

    А в самые первые годы советской власти существовала система перлюстрации, которая постоянно совершенствовалась и расширялась. Материалы, полученные с ее помощью, регулярно представлялись высшему руководству страны, эта практика была заведена еще В.И. Лениным. Если в 1918-1920 годах цензоры выписывали лишь по несколько наиболее характерных фраз, то в 1924-1925 годах, отмечает современный исследователь, «письма копировались достаточно подробно: переписывалось все, что представляло интерес для информации о политических настроениях населения. Амплитуда выписок была широкой: условия повседневной жизни, обстановка в учебных заведениях, на предприятиях и в учреждениях, деревнях и воинских частях, сообщения о происшествиях и преступлениях, отношение к властям и их деятельности, суждения об образовании, культуре, религии и политике. Советская власть очень хотела знать подлинные настроения, мысли и чувства народных масс, не ограничиваясь тем, что высказывалось на собраниях, и материалами официальной печати».

    Особый размах система перлюстрации получила накануне и в годы Второй мировой войны, только за ноябрь 1941 военная цензура Москвы и Московской области проверила 5132374 письма (то есть 100 процентов всех писем, отправленных на фронт и с фронта), причем было конфисковано 6912 писем, частично вычеркнут текст в 56808 письмах.

    «Отношение крестьян к слухам о войне, проникшим в деревню не через нашу прессу, а извращенными обывательщиной и антисоветскими группами (на Украине — бывшими врангелевцами и петлюровцами, на Юго-Востоке и Кавказе — офицерством, духовенством и прочими), следует признать для большинства губерний отрицательным. Более спокойно и благожелательно к советской власти отнеслись в данном случае только немногие губернии, более промышленные, где произведена была соответствующая агиткампания. Наоборот, в ряде других губерний обозначается тенденция среди более состоятельных групп крестьянства: в случае войны использовать ее для выступления против советской власти» (апрель-май 1923 года).

    Вторым важнейшим каналом получения информации о настроении общества (помимо органов безопасности) были сводки и обзоры партийных органов: отделов ЦК; докладные записки инспекторов ЦК; информационные материалы, поступившие из регионов; перечни вопросов, заданных в ходе собраний или лекций; стенограммы собраний; сводки писем.

    Уже в апреле 1919 года по решению VIII съезда РКП(б) для сбора и анализа информации, поступавшей от местных парторганизаций, был создан Информационный отдел ЦК.

    Чуть позже, в сентябре, был образован отдел особой информации Совнаркома, ВЦИК и ЦК РКП (б) при РОСТА (Российское телеграфное агентство), который собирал сведения об отношении населения к советской власти, используя, помимо РОСТА, материалы ВЧК и другие.

    В конце 1920 года информационный отдел был преобразован в подотдел Организационно-инструкторского отдела. Но в апреле 1924, в период борьбы с «новым курсом» Л.Д. Троцкого, он был воссоздан, как говорилось в решениях XIII партконференции, для лучшей постановки «информации о деятельности ЦК и внутрипартийной жизни вообще». В 1939 году он уже в виде сектора вошел в только что созданное и печально знаменитое Управление пропаганды и агитации.

    Обкомы и горкомы получали материалы из райкомов партии, которые имели своих информаторов. В этой роли выступали секретари первичных парторганизаций и так называемые нештатные информаторы, которые работали «на общественных началах», по зову сердца.

    Доносительство с самых первых лет советской власти стало неотъемлемой частью жизни. Это культивировалось, насаждалось, за это можно было что-то получить, иногда очень солидный куш — квартиру, прописку, хорошую зарплату, расположение начальства. На крупном предприятии таких информаторов могло быть несколько; причем они, как правило, давали сведения не только о деятельности парторганизаций, но и о высказываниях, услышанных в частных разговорах, сообщали даже о слухах, сплетнях. Партийными информаторами выступали и сотрудники спецотделов, а иногда и нештатные сотрудники органов безопасности. Но и этого было мало.

    Обзоры и сводки о настроениях готовили Главное политическое управление РККА и ВМФ, а также органы ВЛКСМ, ВЦСПС, государственные органы, в частности прокуратура, и так далее.

    Аппарат Верховного Совета СССР, в том числе секретариат председателя Президиума Верховного Совета М.И. Калинина, составлял обзоры поступивших жалоб. Обзоры поступивших писем представляли редакции крупнейших газет.

    Если в США уже в 1935 году, в Великобритании в 1937, во Франции в 1939 начали работу институты Гэллапа, проводившие регулярные опросы общественного мнения, давая тем самым довольно объективную, а главное — динамичную и открытую картину в том числе и по вопросам внешней политики, то в СССР ничего подобного не было, потому что главным недостатком советского доносительства было отсутствие каких-то статистических данных, закрытость, засекреченность. В отличие от грамотных социологических опросов, советские информационные материалы не позволяли представить удельный вес тех или иных настроений в обществе.

    И все-таки вполне вероятно, что советское политическое руководство имело более или менее адекватную картину спектра настроений в обществе; при этом важнейшим условием достоверности информации являлся ее комплексный характер — перепроверка данных одних материалов другими. Контроль над общественным мнением позволял влиять в нужном направлении, манипулировать им. Кроме того, такая всеобъятная система сбора информации обеспечивала полный контроль над всеми уровнями и разновидностями властных структур.

    Но вот что интересно: существование этой системы ни для кого не было тайной, и это, безусловно, влияло на людей, на их общественные настроения. Люди боялись, они таились и старались откровенно не высказываться ни на собраниях, ни в письмах, ни даже в частных разговорах, и постепенно эта привычка к умолчанию становилась почти инстинктивной, выполняя роль своеобразной «внутренней цензуры»: «опасные» или противоречащие официальным выводы и оценки исключались уже на подсознательном уровне. И все-таки люди «проговаривались», они открывались тому, кого считали своим, увы! И горько платили за это.

    Среди прочих информационных материалов, подготовленных ОГПУ, в 20-е годы ежемесячные обзоры занимали особое место. Начальник Информационного отдела Г.Н. Прокофьев (впоследствии начальник Главного управления рабоче-крестьянской милиции, заместитель наркома внутренних дел. комиссар госбезопасности первого ранга, расстрелянный в августе 1937 года) писал, что ежемесячные обзоры «содержат в себе все важнейшее, что выявлено органами ОГПУ за это время…»

    Структура обзоров соответствовала социальной структуре Советской России: в начале — материалы о положении, заработке, настроениях рабочих, перечислялись крупнейшие забастовки, затем обычно помещался большой раздел по крестьянству, материалы о настроениях в Красной армии, в национальных регионах, иногда, скорее как исключение, об интеллигенции. Зато почти всегда включались разделы о деятельности антисоветских партий и группировок (меньшевики, правые и левые эсеры, монархисты, об активности эмиграции, о ситуации среди духовенства).

    Обзоры рассылались в местные органы ОГПУ для сведения и руководства, и высшему руководству страны — в Совнарком, ЦК ВКП(б), ВЦСПС, Реввоенсовет, прокуратуру, основные наркоматы.

    Некоторые факты, приведенные в документе, словно сошли со страниц приключенческой литературы советских времен о славных подвигах чекистов. В марте 1925 года сообщалось о раскрытии в Москве тайной организации «Орден русских фашистов», которая «группировалась из литераторов, имевших за собой контрреволюционное и уголовное прошлое, в том числе ряд явных дегенератов, кокаинистов и опиеманов».

    А рядом — сообщения об общественной деятельности, показавшейся подозрительной: «Наблюдается рост общественной и политической активности интеллигенции, стремящейся в Советы, профсоюзы и другие общественные организации. В связи с международным положением Союза, пробуждение политической активности усиливается ожиданием политического НЭПа и выливается в форме различных общественных организаций и кружков, представляющих, по существу, замкнутые кастовые объединения. Внешне лояльные, такие общества являются попыткой самоорганизации в целях давления на соваппарат и профсоюзы».

    А в октябре вдруг появляются сообщения о том, что среди частных торговцев стала заметна тенденция к объединению, в частности, рыночный комитет Красноярска разослал запрос о желательности созыва Сибирского и Всесоюзного съездов частных торговцев.

    И снова — забастовки, аварии, сверхурочные, задержки заработной платы, выборы в сельские советы… Словом, вся жизнь огромной страны (в первую очередь, конечно, явления с точки зрения власти негативные) проходит перед читателем.

    «Анализ глубинных процессов, происходящих в различных социальных слоях, и обзор деятельности антисоветских партий обнаруживают неуклонный рост мелкобуржуазной стихии как в городе, так и в деревне с явно выраженными враждебными нам политическими тенденциями 1925 год.

    Подводя итоги, видишь — с учетом всей исторической перспективы, — что общество в целом переживало тяжелейший процесс приспособления к новой власти, новому укладу жизни, пытаясь в свою очередь как-то приспособить его «под себя». Многоцветье взглядов, позиций, надежд и разочарований, страшный пресс повседневности, надежды на лучшее и опасения худшего — все это делает далекие уже двадцатые годы гораздо более близкими нам и понятными.

    Читатель, интересующийся историей, равно как и специалист, занимающийся данным периодом, получили в руки первоклассный источник. Документы снабжены археографическим и историческим введениями, развернутым комментарием, в том числе именным, географическим указателем и указателем предприятий. И все это — благодаря огромному труду группы сотрудников и руководства Института российской истории РАН, их американских и финских коллег, работников архива ФСБ.


    «Освобождение Тихона внесло в жизнь церкви большое оживление. Оно заставило обновленцев с ВЦС во главе усилить свою деятельность ввиду опасения возвращения Тихона к власти. Факт освобождения Тихона и раскаяние его перед советской властью привел в тупик черносотенное духовенство и монархические круги как в России, так и за границей. Начинают распространяться слухи, что Тихона заставили подписать раскаяние силой, что он сошел с ума.
    В силу этого «патриаршая» деятельность дальше Донского монастыря пока не распространяется».

    Июнь 1923 года

    «Антисоветской деятельности среди старой профессуры по-прежнему не наблюдается, хотя искренне лояльных к советской власти среди них — единицы. Стремление их повлиять на студенческие массы, обычно более или менее реакционные слои старших курсов, посредством организации различных кружков парализуется всегда вузовскими ячейками. В Татреспублике к таковым организациям относятся кружки любителей природы и физико-математический. Такие кружки организованы и в Крымском университете в Симферополе. В Вологодском и Костромском госуниверситетах преобладает реакционная профессура, находящая поддержку в преобладающем мелкобуржуазном составе студенчества.
    В Томском госуниверситете ведется хорошо замаскированная антисоветская работа профессуры, в большинстве связанная в прошлом с контрреволюцией. Во время приезда в Томск тов. Луначарского отдельные профессора в ответ на призыв к работе с советской властью указывали на затруднения, чинимые советскими органами, высылку студентов, разделение студенчества на пролетарское и буржуазное и на необходимость аполитичности высшей школы».

    Июль — сентябрь 1923 года

    «В Кубано-Черноморской области ликвидирована монархическая организация «Освобождение Дона, Кубани и Терека», возглавлявшаяся генералом Ананьевым. Арестовано и привлечено в качестве обвиняемых 49 человек. Выявлены монархические группировки в Витебском округе Белоруссии, Северо-Двинской губ. и Саратове. Группы имеют связи с зарубежными монархическими организациями Николая Николаевича и состоят из членов правых антисоветских партий, бывших офицеров и другого враждебного к советской власти элемента. Средства борьбы, применяемые этими группами, — экономический и политический шпионаж, использование религиозных общин для антисоветской агитации, рассылка воззваний по почте, распространение слухов о предстоящей интервенции».

    Апрель 1924 года

    «…Вытеснение частного торговца. Прекращение кредитования частной торговли и снижение цен создали значительные затруднения для частной торговли, особенно мелкой. В целом ряде губерний отмечалось массовое закрытие торговцами предприятий и сдача патентов. В Москве отмечено сокращение на Сухаревском рынке числа палатников-мануфактуристов на 50 процентов. В Ставропольской губ., Московской губ. и на Урале ликвидировал свои предприятия ряд крупных торговцев. Ликвидация частных торговых предприятий отмечена была в апреле и мае по Тульской, Владимирской, Курской, Архангельской, Актюбинской губерниям, Кубано-Черноморской и Чеченской, и Вотской областям, Горской республике, Киркраю [Киргизский край. — Авт.] и ряду других губерний.
    Сопротивление частного рынка. Вытесняемый госкооперативной торговлей из своих позиций частный капитал все же проявляет значительную устойчивость. В этом отношении особенно обращает на себя внимание наблюдаемая в некоторых центральных губерниях тенденция к объединению частных торговцев с целью конкуренции с госкооперативной торговлей. Создание таких объединений отмечено в Туле, Казани, Ярославской губ. В Воронежской губ. и Владимирской наблюдается концентрация частной торговли за счет ликвидации мелких предприятий.
    Весьма прочно положение частной торговли на окраинах Союза (Сибирь, Туркестан, отчасти Дальний Восток). В Томской губ. и Татреспублике имеются крупные торговцы, имеющие своих представителей в Москве, откуда они по первому требованию получают нужные товары».

    Июнь 1924 года

    «Почти повсеместно наблюдается усиление роста религиозных настроений в деревне, принимающих особенно сильные формы в неурожайных районах. Весьма характерно в этом отношении массовое появление «чудес» (в июле отмечено по губерниям Воронежской, Псковской, Брянской, Волынской, Пензенской, Харьковской, Саратовской и др.) в виде обновления икон, «исцеляющих источников» и т.п. В Подольской губ. крестьяне одного села откапывали трупы и молились им о ниспослании дождя. В Немреспублике [Республике немцев Поволжья. — Авт.] усиление религиозных настроений среди секты «братья молитвы» приняло форму сумасшествия. В Донецкой и Рязанской губерниях имели место серьезные эксцессы на почве закрытия церквей. Повсюду духовенство использует эти настроения, организуя большие крестные ходы и усиливая антисоветскую агитацию (Курская, Рязанская, Тамбовская и украинские губернии)».

    Июль 1924 года

    «За отчетный месяц наблюдается некоторое ухудшение в продовольственном снабжении частей. Во всех частях выдается полусырой хлеб нередко с примесью суррогатов и песку. В Особой кавбригаде МВО хлеб выдавался со стеклом. Обычным является плохое приготовление пищи. В 9 полку УВО в супе найдены черви. Отмечены два случая отказа от пищи (ЛВО и Туркфронт) и один случай объявления угрозы голодовки (Туркфронт). Непитательность и однообразие пищи вызывают в некоторых частях желудочные заболевания (СКВО)…
    …Среди комсостава в силу плохих материальных условий усиливается стремление покинуть ряды армии, растет пьянство, отчужденность между комсоставом из бывших офицеров и краскомов остается. Последние нередко подпадают под влияние бывшего офицерства и усваивают офицерские замашки».

    Июль 1924 года

    «После проведенной чистки вузов среди вычищенных наблюдается брожение, выливающееся в создание группировок и распространение слухов о поддержке из-за границы русскому студенчеству. ОГПУ ликвидированы три таких группировки в Москве, Ярославле и Крыму».

    Июль 1924 года

    «Усиление роли кулачества. Экономическое усиление кулака и наряду с этим прогрессирующее разорение бедняка обусловливают усиление политической роли кулака в деревне.
    …На фоне развивающегося экономического и политического расслоения деревни и усиления антисоветского кулачества проведение тех или иных мероприятий советской власти нередко принимает совершенно извращенные формы. Часто мероприятия эти, направленные в пользу бедняков, используются против бедноты и в пользу кулачества. Этому в немалой степени содействует неудовлетворительность низового советского аппарата, находящегося под влиянием кулачества».

    Октябрь 1924 года

    «…несмотря на внутренние противоречия среди основных слоев деревни, кулачеству все же удается создавать единый антисоветский фронт крестьянства против советской власти, который с каждым месяцем заметно все больше и больше расширяется».

    Февраль 1925 года