№ 17/17

От грязи — к порядку

Считается, и не без оснований, что о стране можно составить довольно точное представление, познакомившись лишь с ее… туалетами (а по-русски — нужниками) и положением женщины. Они — и нужники, и положение женщины в обществе — показывают уровень развития и культурность населения.
Оказывается, путь от грязи к чистоте — это движение к порядку, к цивилизации. Путь этот не так прост, как может показаться, и подчас растягивается на столетия. Порой же довольно скор и свершается буквально на наших глазах. Всем памятны итальянские неореалистические фильмы — грязь и убогость жизни простых итальянцев. Сегодня это быстроразвивающаяся страна и, в частности, известная лучшей в мире сантехникой, дизайном, мебелью и многим другим.
Вскоре после войны там было запрещено строить загородные дома (по-нашему — дачи, здесь уместно вспомнить дачные нужники!) до тех пор, пока к участку не будут подведены канализация, водопровод, электричество, телефонная связь. В результате — воду можно пить из водопроводной трубы, а клозеты сверкают чистотой.
Наша страна путь от грязи к порядку проходит, как, впрочем, и все остальные пути, со своими национальными особенностями. В давние времена, судя по историческим фактам, на Руси была большая нетерпимость к грязи, нежели теперь.

В своей небольшой, но содержательной книге Дональд Рейд обращается к предмету, названному в «Отверженных» Гюго «утробой Левиафана», — парижской канализации, к тем, кто ее строил и обслуживал. На протяжении 180 страниц текста и 50 страниц примечаний читатель совершает путешествие по Парижу — от былой грязи и зловония к его нынешнему состоянию.

Прежде чем стать Городом Света — и даже какое-то время спустя, — Париж был городом грязи, вони, мусора, пыли и сажи. В 1780-х годах с городских улиц вывозили по 270 тысяч кубометров мусора в год, еще около 30 тысяч приходилось на содержимое отхожих мест. Санитарные условия конца XVIII века мало чем отличались от предыдущих столетий, разве что количеством отходов да появлением профессии «мусорщик». С XVI века Париж стоял на выгребных ямах, они источали миазмы и зловоние.

Бытовой мусор вперемешку с требухой, испражнениями и падалью сваливали в тянувшиеся вдоль улиц сточные канавы. Туда же выбрасывали трупы недоношенных младенцев. Еще в конце XIX века префекты издавали циркуляр за циркуляром, предписывавшие обязательное захоронение мертвого плода. (Трупы младенцев выбрасывали в канавы, реки, оставляли в общественных уборных или, после 1900 года, в коридорах метро, потому что за самые дешевые похороны надо было отдать пятидневную зарплату.) Только дождь да небольшие товарищества, занимавшиеся продажей удобрений, заботились о чистоте улиц. Сточные канавы напоминали овраги, во время ливней по ним с ревом неслись грязевые потоки, и вплоть до XIX века бедняки промышляли тем, что помогали своим богатым согражданам одолевать эти препятствия, переводя их за небольшую плату по самодельным мосткам. Из канав помои стекали в Сену. Нестерпимое зловоние реки в районе Лувра побудило короля Франциска I купить замок Тюильри ниже по течению. Впрочем, там пахло не многим лучше.

Выгребные ямы чистили по ночам: шум стоял, как при артобстреле. Трубы текли; тяжелые телеги корежили здания, продавливали тротуары, беспокоили спящих. Однако в ямах скапливалась лишь часть отходов. Судебные архивы 1840-х годов содержат немало дел о привлечении к ответственности домовладельцев и слуг за опорожнение ночных горшков из окон верхних этажей. В этом же десятилетии появились первые общественные уборные (pissotieres или vespasiennes), но мужчины и некоторые женщины продолжали мочиться, а иногда и испражняться у порогов домов, возле столбов, церквей, статуй и даже у витрин магазинов.

Содержимое выгребных ям просачивалось в землю, заражая питьевую воду в колодцах, а воздух дымился от гнилых испарений. В повести «Златоокая девушка» (1834 год) Бальзак описывает дома, стоящие по колени в грязи и мусоре. Ученик Фурье, инженер Виктор Консидеран, называл Париж фабрикой нечистот. Тридцать лет спустя забастовка золотарей вдохновила Флобера на создание оды в характерном для той эпохи натуралистическом стиле. Начиналась ода с «Хора какающих», а заканчивалась извержением выгребных ям — Париж оказывался погребенным под слоем нечистот, «как Геркуланум под лавой».

Однако к концу 1860-х годов фантазии Флобера уже потеряли свою актуальность. Железнодорожная мания, охватившая страну в сороковые годы, к пятидесятым сменилась чем-то вроде водомании. Люди боялись эпидемий, вспыхивавших из-за грязной воды и воздуха. Но только радикальное обновление французских городов — как над, так и под землей — в эпоху Второй империи сделало проблему воды и уничтожения отходов первоочередной.

Идея пришла на континент с Британских островов. Антисанитария терзала Англию веками. В 1844 году под Виндзорским замком обнаружили 53 переполненные выгребные ямы — причину постоянных хворей и недомоганий обитателей дворца. В 1849 году сточные трубы и канавы сбрасывали в Темзу более 9 миллионов кубических футов жидких отходов, а место слива находилось по соседству с главным лондонским водозаборником. В тот год более 14 тысяч жителей столицы умерли от холеры (а в 1854 году — еще 10 тысяч), и журнал «Spectator» обвинил водопроводные компании в том, что они поят людей «раствором экскрементов разной концентрации». Несколько лет спустя начнут всерьез подумывать о строительстве нового здания для Британского парламента — уж слишком сильно воняла под окнами Темза. К счастью, как раз в это время (1849 год) постановлением парламента выгребные ямы были запрещены. В начале пятидесятых годов вместо них начали активно сооружать систему сточных труб, и когда в 1865 году она заработала, кривая смертности в Лондоне резко пошла вниз.

Дональд Рейд только мельком упоминает, что Наполеон III и префект Парижа барон Османн следовали примеру лондонцев; он — в отличие от меня — не рисует столь ужасающих картин доканализационной эпохи. Предмет его повествования — новшества (Гюго назвал их революциями) времен Второй империи. Кое-что делали и до 1848 года: закрывали открытые стоки; строили новые; выгибали их дно, чтобы обеспечить бесперебойное течение воды; сооружали шлюзы. Но во время ливней содержимое стоков продолжало выплескиваться на улицы, и по-настоящему за канализацию взялись в 1850 — 1860-е годы, когда Османн разрушил Париж, чтобы выстроить его заново.

Однако санитарные реформы не сводились лишь к созданию новой канализации. Отдельная история — рассказ о том, как Париж избавлялся от своих свалок. С 1781 года Монфокон, расположенный на северо-востоке, был единственной городской свалкой. Прежде там стояли виселицы, и трупы преступников разлагались вместе с дохлым зверьем среди вздымавшихся все выше гор мусора. С навозной вонью мешалась вонь гниющих туш, которые привозили со скотобоен. К 1840 году здесь образовался громадный пятиметровый пласт из жирных белых червей, питавшихся неиссякающими потоками крови. Червей продавали рыбакам, а процесс естественного гниения превратил Монфокон в огромный смердящий пруд. Большая часть этого месива просачивалась в землю, оттуда — в колодцы северной части Парижа, ветер же разносил зловоние по всему городу.

И все же, как говорят жители графства Йоркшир, «где грязь, там и карась». Нашлись желающие превратить отходы в доходы. Считалось, что человеческие экскременты — наилучшее удобрение, а в литре мочи достаточно азота, чтобы вырастить килограмм пшеницы. Если же содержимое выгребной ямы соединить с углеродом, получится сырье для парфюмерной промышленности. Сеть ужасных канав, до краев заполненных испражнениями, предлагалось превратить в промышленный поселок — Аммониаполис. Впрочем, даже розы, выращенные на фекальных удобрениях и подаренные мадам Османн, не убедили упрямого префекта. Он не уступил. Сначала Монфокон закрыли для живодеров и ночных золотарей. Затем, уже в 1860-е годы, свалку превратили в живописный парк Бют-Шомон, входящийв кольцо зеленых насаждений, которыми Наполеон III окружил Париж.

Но как ни занимательна тема Монфокона, внимание Рейда остается прикованным к канализации и к той исторической перспективе, которая открывается во взгляде из подземного мира, — неожиданной, очистительной, вдохновляющей.

Одна из наиболее оригинальных глав книги описывает использование отходов человеческого бытия. Так, появляется идея использовать тепло, выделяющееся при брожении фекалий, для отопления гор 0ода, а сожженный мусор — для производства удобрений. Однако наиболее перспективным делом был поиск надежных способов очистки воды, которые сделали бы ее пригодной для повторного использования или, по крайней мере, для орошения.

В 1842 году великий реформатор санитарного дела в Англии Эдвин Чедвик предложил перекачивать сточные воды для удобрения полей. Таким образом, городские отходы возвращались бы обратно в город уже в виде продуктов питания. Десять лет спустя социалист-утопист Пьер Леру предложил проект, названный им circulus. Леру задумал ввести подоходный налог экскрементами, в результате чего, по его мнению, повысилась бы урожайность, исчезла нищета, а отходы способствовали бы общественному процветанию. Виктор Гюго, посетивший Леру в Джерси, где оба они скрывались от преследований Наполеона III, намеревался обнародовать эту теорию в романе «Отверженные».

Вдохновясь подобными идеями, инженеры городка Женвилье основали в 1869 году плодово-огородную ферму, орошение которой производилось канализационными водами. Сейчас население этого города, расположенного на полуострове в излучине Сены, превышает 50 тысяч, а в 1870-х годах это была деревенька посреди невзрачной долины с чахлой растительностью. Предприятие оказалось на редкость успешным, и у противников канализационной ирригации остался лишь один аргумент: Париж не сможет съесть все овощи, выращенные на этих фермах. В 1878 году, к великой радости французских патриотов, муниципальные власти Берлина отказались от химической очистки канализации в пользу системы, применявшейся в Женвилье. Даже анархист князь Петр Кропоткин счел пример Женвилье основой здорового сотрудничества города и деревни.

Канализационная система, созданная во времена Второй империи, стала не только триумфом инженерной мысли, но победой моральных и эстетических ценностей развитого общества над варварством. Цивилизация в равной степени зиждется на технологии и нравах, поэтому, решая инженерные проблемы, общество преодолевало психологические комплексы: страх, брезгливость, отвращение. Рейд описывает жизнь подземного мира — пристанище изгоев и отверженных, в котором время от времени вскипает чумная или революционная пена. Он напоминает, что политические катаклизмы всегда сопровождались эпидемиями: революция в 1830 году — холера в 1832; революция в 1848 — холера в 1849. Эпизод в «Отверженных», когда Жан Вальжан пробирается с Мариусом через парижскую клоаку, происходит в 1832 холерном году. Эти ассоциации не новы. Революция и Реставрация породили в обществе страх перед вызревающими в подземельях «пороховыми заговорами», перед революционерами типа Марата и Бланки, которые казались исчадьями бездонного городского чрева. И хотя революционеры вынашивали свои планы в более уютных местах, клоака продолжала оставаться символом социальной патологии, объединяя в себе признаки физиологического и морального распада. Это во многом соответствовало действительности: подземные туннели служили пристанищем бродягам, ворам, бандитам и шайкам бездомных детей.

Девятнадцатый век был веком грязи и страданий, но именно в этом столетии правящие классы, в прошлом привычные и к тому, и к другому, стали более чувствительными. Оказалось, что жестокость — удел зверей, а не людей, публичные казни нравственно неприемлемы, а подземный мир следует осветить и очистить. В 1850 — 1860-е годы длина парижских улиц удвоилась, а протяженность канализации выросла в пять раз. Созданная при бароне Османне система водоснабжения позволила включить в санитарное обслуживание города новые районы. Энергия воды (в промышленности она уже была заменена энергией пара) одержала в канализационной системе свою последнюю и триумфальную победу. В туннелях — как и на поверхности — благодаря вентиляции стало больше свежего воздуха, и от тошнотворных испарений сороковых годов остался лишь легкий запашок.

Канализация стала символом и вместилищем прогресса. По ее туннелям (1214 километров в 1911 году, 2100 километров в 1985 году) сначала проложили трубы, затем телеграфные и телефонные провода, пневматическую почту, а со временем — электропроводку, регулирующую работу светофоров. По мере усовершенствования городского чрева, вытеснения из него бродяг и бандитов страх и отвращение в обществе сменились любопытством. Первые экскурсии по канализационным туннелям состоялись во время Всемирной выставки 1867 года и проводятся до сих пор.

Впрочем, отходы никуда не могли исчезнуть, только борьба с ними переместилась в пригороды. Еще в 1870-х годах содержимое разросшейся канализационной системы по-прежнему сбрасывалось в Сену, постоянный источник заражения. Хуже всего было в Клиши и Сен-Дени, мимо которых ежедневно проплывало 450 тонн неочищенной, бурлящей от газов массы. Она загрязняла берега, мешала судоходству, а зимой не позволяла реке покрыться льдом. Однажды отходы попытались использовать для укрепления набережной в Аньере, но новые берега стали гнить и смердеть. Прелестная река, знакомая нам по полотнам импрессионистов, на деле была отвратительным месивом — вплоть до Мелана и Медона (соответственно 75 и 100 километров от Парижа вниз по течению). К середине 1880-х годов, когда Сера писал свою картину «Купание в Аньере», проблема была уже почти решена, но никто, даже Рейд, не обратил внимания на то, что большинство импрессионистских пейзажей созданы в Аржантее, Шату, Понтуазе и Буживале, потому что эти места отделяла от вонючего Аньера крутая излучина Сены.

Свет в конце туннеля появился лишь к лету 1880 года, когда люди, измученные отвратительными испарениями реки, подняли шум в прессе и потребовали прекратить сброс неочищенных отходов в Сену. Клоаку в Клиши закрыли в 1899 году. Последняя эпидемия холеры в 1892 году заставила принять закон (1894), обязывавший всех домовладельцев подсоединиться к городской канализации. Однако даже в 1904 году большинство зданий в Париже еще не имело отводных труб, и лишь к 1910 году 60 процентов хозяев установят все необходимое, а в пригородах начнут использовать другое (английское) изобретение: септические емкости. Только накануне Первой мировой войны водоснабжение Парижа придет в соответствие с потребностями города, а единая канализационная система появится много позже. Но времена, когда Сена представляла собой «открытую канализационную трубу», остались в прошлом.

Тут бы мне и закончить, но это было бы несправедливо по отношению к Рейду. Дело в том, что почти половина его книги посвящена не техническим проблемам, а людям, которые были призваны их решать: сначала золотарям, первым чистильщикам выгребных ям, людям буйным и непокорным, затем санитарным инженерам, отважным и преданным своему делу. Именно они — герои книги, и Рейд с увлечением описывает условия их тяжелой, опасной работы, их положительный образ в глазах общества, стойкость, солидарность, традиции взаимопомощи. В 1887 году был основан первый профсоюз муниципальных работников, все дела которого бесплатно, но умело вел один из рабочих, продолжавший трудиться в туннелях наравне с товарищами. Они добились зарплаты, обеспечивавшей достойный уровень жизни. В 1893 году профсоюз отвоевал полную оплату по бюллетеню, в 1888 — девятичасовой, в 1899 — восьмичасовой, а в 1936 году — шестичасовой рабочий день, на много лет опередив представителей других профессий. Для членов профсоюза была организована ссудная касса, им читались лекции, вдовам предоставлялась пенсия, а сирот и стариков отправляли жить на ферму.

Сами же условия работы легче не становились: внезапные ливни по-прежнему вызывали в туннелях наводнения; по стенам ползали ядовитые насекомые, под ногами бегали крысы величиной с котенка, везде роились тучи мух. Легковоспламеняющийся мусор приводил к пожарам, взрывам, выбросам пара, рабочие страдали от ожогов и отравлений, среди них были весьма распространены легочные заболевания. И мало что с тех пор изменилось. Рейд воздвиг достойный памятник канализации и ее слугам.

Канализация

Первые канализационные устройства появились в глубокой древности. Во многих крупных городах Древнего Египта, Греции и Римской империи имелись особые сети подземных каналов, которые отводили сточные воды частью в водоем, частью на поля, где они использовались в качестве сельскохозяйственных удобрений. В период феодализма почти не проводились мероприятия по санитарному благоустройству населенных мест. Сменившая феодализм в результате промышленного переворота XVIII века эпоха капитализма ознаменовалась увеличением числа городов и ростом численности их населения первоначально в Англии, а затем и в других странах Европы. Антисанитарное состояние городов являлось причиной многочисленных эпидемий. Это заставило англичан приступить к строительству рациональных систем водоснабжения и канализации. Однако сравнительно ограниченные санитарно-технические мероприятия не соответствовали росту населения в промышленных центрах.

Применение каналов для отвода сточных и атмосферных вод было известно в Древней Руси: в Новгороде (XI век), в Московском Кремле (XIV век). С середины XVIII века нашли значительное применение каналы для отвода загрязненных вод в Петербурге и Москве. В первой половине XIX века в Москве были построены такие крупные сооружения, как Самотечный и Неглинный каналы, и устроены смывные уборные. В это же время велось строительство канализации в городах Старая Русса, Феодосия и др. С середины XIX века начинается усиленное строительство сети канализации в городах России: Одессе (1874), Тифлисе (1874), Царском Селе (1880), Гатчине (1882), Ялте (1886), Ростове-на-Дону (1892), Киеве (1892), Москве (1898). Для очистки сточных вод в Москве, Киеве и Одессе были построены поля орошения.

Но лишь к 1952 году подавляющее большинство фабрик и заводов, много тысяч городов и рабочих поселков при промышленных предприятиях обслуживаются канализацией.

Юджин Вебер

История

  • Одна заря сменить другую спешит…
    Сперва он разгромит жужаней и оттеснит их на север, за пустыню Гоби, куда прежде отступали побежденные китайцами хунны. Затем Тоба Гуй подчинит своих ближних соседей — немногочисленных хуннов, которые остались в родной степи, не пожелав переселиться в покоренный Китай.
  • Всешутейший, всепьянейший…
    Кто не знает о Всепьянейшем соборе? Хотя бы по роману Алексея Толстого «Петр I»? Да и как устоять писателям, да и историкам тоже перед соблазном описать «заседания», «потехи» и церемонии разудалой царской «кумпании» и «неусыпаемой обители» дураков и шутов?
  • Русские исследователи в Корее
    С 1895 года в Северной Корее, в самых труднодоступных, горных районах начинают работать специальные научные экспедиции, в организации которых огромную роль сыграло Русское географическое общество.
  • Подарок
    Мрачной зимой 1942-1943 годов фронту позарез нужны были самолеты, но грозные Яки не мчались на всех парах на Север, а загромождали двор завода имени Димитрова в Тбилиси из-за пустячного дефекта.
  • Наталья Долгорукая
    XVIII век в русской истории вполне можно назвать веком женщин. В значительной степени потому, пожалуй, что большую часть этих ста лет на русском престоле были именно женщины.
  • Официальная версия событий
    После окончания войны советские конструкторы получили возможность вплотную заняться вопросами реактивной авиации.
  • «Первый в месяцех месяц»
    Культ Древнего Шумера был магическим и покоился на двух идеях: умирания природы осенью и воскресения ее весной.
  • ВЕЛИКИМ БРАТЬЯМ
    Сейчас, когда памятник уже обжился под летним московским небом, невозможно представить, что раньше его здесь не было.
  • Корабли плывут на восход
    У многих народов была своя «земля обетованная», и они стремились попасть туда. Подчас, чтобы до нее добраться, им приходилось пересекать море.
  • Нескучная печать
    Деловая печать царской России — это увлекательный мир рекламных прейскурантов и проспектов, банковских, биржевых и торгово-промышленных календарей, практических руководств, справочников, путеводителей и словарей, юбилейных изданий.
  • «Предположения, плохо подкрепленные фактами»
    Сенсация! Дневники первых дней войны! Записи, посвященные трагедии Западного фронта в конце июня — начале июля 1941 года. Таких прямых и живых свидетельств о тех событиях мы знаем крайне мало: в горячке боев, окружений, бомбежек было не до дневников.
  • Четыре дня на Западном фронте
    Павлов развернул на столе пятикилометровку и стоя долго протирал платком очки. Было заметно, что он все еще не поборол волнения, не покидавшего его всю дорогу от командного пункта.
  • Танец на заре истории
    Иосеф Гарфинкель взялся за эту казавшуюся недоступной проблему и за восемь лет кропотливой работы собрал свыше 400 изображений танцевальных сцен, выцарапанных на камне или нарисованных на керамической посуде древностью от 9 до 5 тысяч лет назад.
  • Превратности Фортуны, или Картины из жизни Екатерины I
    Торжество недавней царской наложницы состоялось. Оно стало наглядным воплощением нового принципа служения «регулярному» государству, когда путь к чинам и почестям открывали не происхождение, а заслуги и «годность».
  • Через века и континенты
    В середине VI века правителям традиционных держав на обеих окраинах Евразии показалось, что в мир приходит порядок. В северной половине Поднебесной ойкумены воеводы-националисты покончили с варварской империей Тоба Вэй.
  • А была ли бомба?
    Впоследствии профессор Гейзенберг так сформулировал позицию немецких физиков в годы войны: мы не имели желания изготавливать атомную бомбу и были лишь рады тому, что обстоятельства избавили нас от необходимости работать над атомной бомбой.
  • Жизнь под знаком электричества
    Конец XIX столетия запомнился нашим соотечественникам многими интересными событиями, в том числе всемирными, международными, всероссийскими промышленно-художественными, а также специальными электрическими выставками. Об одной из них стоит рассказать подробнее.
  • Крестовый поход против Европы
    Ужас сковал узревших эту картину. Обитатели замка Кабарет столпились на крепостной стене, всматриваясь вниз, в долину. К воротам замка устало брела сотня людей. Их строй вытянулся в длинную цепь. Еле волоча ноги, они шли, держась один за другого.
  • Белые боги белых пятен истории
    Мифы индейцев Древней Америки повествуют о «белых богах», которые прибыли из-за моря и научили людей культуре. Кто они были? Можно ли найти их следы?
  • Иран, откройся!
    Лет пятнадцать назад, глянув на карту «Передняя Азия в ХVI — VII веках до новой эры» в институтском учебнике «Истории Древнего мира», я поразился: рядом с пунктирами границ и точками городов, которыми пестрила Месопотамия, красовалось белое пятно в полстраницы: Иран, «безлюдье, глушь».
  • Список «Мемориала»
    В 1999 году общество «Мемориал» и издательство «Звенья» выпустили справочник о структуре и руководящих кадрах советских спецслужб в 1934 — 1941 годах. Сейчас готовится к изданию новый его том, посвященный более близким к нам временам.
  • Царское наследство
    Тема царских сокровищ, якобы переправленных за границу последним российским императором, давно является излюбленным сюжетом многочисленных кладоискателей. О царских деньгах, хранящихся в английских, германских, американских банках, писали эмигрантские газеты еще с 1920-х годов.
  • За что мы любим Петергоф?
    Екатерина II писала Потемкину: «Радуюсь, батя, что ты приехал. А чтоб тебе согреваться, изволь идти в баню, она топлена… Голубчик, будешь мясо кушать, то знай, что теперь все готово в бане. А к себе кушанье оттудова не таскай, а то весь свет узнает, что в бане кушанье готовят…».
  • Список «Мемориала»-2
    Никита Петров, член правозащитного и историко-просветительского общества «Мемориал», восстанавливает по архивным документам и старым газетам имена и биографии руководителей советских спецслужб, ответственных за массовые расстрелы невинных граждан.
  • Почему китайцы не открыли Европу?
    У нового правителя Поднебесной появились другие советники. Они посчитали, что морские плавания разорительны для казны. К чему сие рвение? Арабские и индийские купцы и так заискивают перед Китаем. Недаром к его берегам прибывает множество торговых судов из самых отдаленных стран.
  • Принцесса с «благородной гордостию»
    Этой даме в нашей истории явно не повезло. В лучшем случае ее вспоминают как мать императора-младенца Ивана Антоновича, царствовавшего между грозной Анной Иоанновной и блестящей Елизаветой Петровной, а чаще всего — как неряшливую и ленивую немецкую принцессу.
  • Завещание маршала Тухачевского
    По свидетельству «трибунальцев» Буденного и Белова, Тухачевский на суде частично огласил свой фантастический «План поражения». Судя по протоколам, маршал начал давать «признательные показания» на второй день допросов
  • Последняя пирамида советской цивилизации
    Неуязвимость нового оружия — супердостоинство для того, кто думает о нападении, и суперпроблема для того, кто готовится к обороне.
  • Другая античность Китая
    Подземные владения Цинь Шихуанди, основателя Китайской империи, были случайно обнаружены в 1974 году, но только сейчас нам стали ясны подлинные масштабы этого «восьмого чуда света». Здесь раскинулся комплекс площадью 56 квадратных километров.
  • Подвиг разведчика
    Конечно, воины Новобранца знали, что в глазах советского руководства все пленные являются изменниками. Но ведь они-то не сидели сложа руки, а сражались с нацистами! Неужели это не зачтется?
  • Мнимые реальности
    Особенность сегодняшнего момента в восприятии истории состоит, пожалуй, в том, что мы перестаем ощущать историю как нечто, что было в прошлом «на самом деле».
  • Рядом с Андреем Платоновым
    До сих пор непонятно, почему знаменитый советский писатель не был привлечен по «Делу о мелиораторах», обещавшему стать самым крупным «вредительским» делом после шахтинского.
  • Хутор Лещев, которого не было
    Выяснилось, что с 1930 по 1932 годы в поселке Лещевый собирали всех раскулаченных крестьян. За эти годы нет ни одного списка поселенцев на хуторе, однако установлено, что он существовал именно с 1930 года.
  • Лекари и правители
    Исцеляя тело своего венценосного пациента и врачуя его душу, лейб-медик становился доверенным лицом монарха, его тайным советником. Так, какой-нибудь неприметный человек, прежде лишь ставивший пиявки или выдиравший зубы, превращался в вершителя судеб истории.
  • Первая жертва
    Смерть всегда была рядом с астронавтами, они свыклись с ней. «Решивший стать астронавтом соглашался на смертельный риск, — признался как-то Уильям Андерс, участник экспедиции «Аполлона-8».
  • Вас раздражает реклама?
    Около ста лет назад одесский журнал «Торговое дело» рекомендовал мелким и средним коммерсантам собирать печатные рекламы, систематизировать их по группам и сохранять в специальных папках.
  • Минувшее проходит предо мною...
    Основной комплекс дореволюционных фондов архива — документы высших и центральных учреждений политического сыска и следствия, судебно-следственных учреждений и органов судебного надзора по политическим делам в Российской империи